Wahnsin - Егор Козаченко

вот так? Но спасибо хоть за то, что ты наконец покончил с муками и страданиями моего пациента. Царствие ему небесное, и пусть чтут его там, у тебя, как героя, как солдата, не предавшего своей родины…

Хоть доктор и не знал всей горькой правды о сержанте, однако его слова звучали настолько искренне и убедительно, что казалось, будто отец проводит своего сына в далёкий и вечный путь, лежащий через небеса, к самому Господу Богу.

Доктор медленными шагами подошёл к Дмитрию и приложил руку ко лбу. Он был холодным, пота больше не было. Тогда доктор приложил руку к сердцу пациента. Прошла секунда, две, три… Но доктор так и не чувствовал сердцебиения.

– Господи… за что? – проговорил доктор со слезами, наворачивающимися на его глаза

Он уже было хотел убрать руку от груди несчастного Дмитрия, забыть про все его мучения и мирно отправиться заполнять бланк с датой и местом смерти, как вдруг…

– Бьётся! Сердце бьётся! Пульс есть, он жив, Господи, жив! Спасибо, Боже, спасибо тебе за то, что сохранил жизнь этого несчастного человека! Спасибо!

С этими словами доктор выбежал из комнаты, разбросав все бумажки, которые держал в руках и с радостным искренним смехом прокричал:

– Он жив, коллеги, жив! Сердце бьётся! Спасибо, Боже, спасибо!..

Для главврача будто не было вовсе окружающего мира, будто всё цвело вокруг, наполнялось райским светом и радостью. Радостью, которая так редко посещала сердце доктора, радостью, которая была намного теплее и искреннее признаний в любви или встречи с человеком, которого не видел уже очень много лет. Доктор был просто счастлив, счастлив, как никогда.

Камера старика

Старик стоял оцепеневший, неспособный ничего сделать и никак противостоять силе и воле Дмитрия. Сержант же чувствовал себя так свободно, как не чувствовал никогда. Чувствовал простое счастье от победы над собой. Тогда он медленно подошёл к старику и, обойдя его по кругу, достал из-за пояса его халата старый, в некоторых местах ржавый ключ.

Господин М. же стоял рядом и молча смотрел на сцену, происходившую перед его глазами. Он не мог ничего сделать, не мог помочь своему приятелю, как и не мог помешать Дмитрию. Он понимал, что поражение старика означало конец для их плана, означало полный провал и крах, поэтому единственное, что он мог – бездвижно стоять и надеяться на то, что Дмитрий не станет мстить ему за все обиды прошлого. Однако сержант, пройдя мимо него, лишь улыбнулся и пошёл дальше. В конце концов он вышел из комнаты и, повернувшись назад, произнёс одно лишь: «Свободен».

Старик тут же упал на пол и, не пытаясь даже встать, молча наблюдал за действиями Дмитрия, немного приподнявшись на руках. Сержант же затворил за собой дверь и, вставив ключ в замочную скважину, прокрутил два раза, а после бросил его далеко в коридор, не повернув даже в ту сторону головы.

– Старик, ты научил меня кое-чему, – проговорил сержант, – благодаря тебе я понял, что такое настоящее счастье в жизни, понял, что такое гнев и к чему эти два чувства могут привести. Ведь слепое счастье также страшно, как и самый страшный гнев. А теперь, я хотел бы попрощаться с тобой раз и навсегда.

– Ты глуп, раз думал, что, заперев меня здесь, ты одержишь победу! Нет и ещё раз нет! Ты всего лишь на время запер меня здесь, всего лишь отдалил свою кончину! Ты жалкое создание, ты не способен одолеть меня! Я всемогущ, я вернусь и в следующий раз не дам тебе не единого шанса!

– Не отдавайся своим эмоциям, глупый старик, иначе они поглотят тебя, как чуть было не поглотили меня. Прощай.

– Стой, стой! Я хочу попросить прощения! Чего ты хочешь, за мою свободу? Скажи, чего?!

– Ничего, старик. Ты и так свободен. А вы, господин М., лучше отправляйтесь в свой мир и впредь постарайтесь не мешать моей жизни, если не хотите закончить, как этот несчастный.

– Так точно-с, я как раз-с собирался уходит-с, – трепетно пролепетал господин М. и растворился в воздухе.

Дмитрий же отвернулся от дверного окошка и, не обращая внимания на мольбы и угрозы старика, пошёл вперёд по коридору.

Глава 9: Последняя истина

Прошло много времени с того момента, как Дмитрий одержал победу над самим собой, заперев старика в его же камере. Всё это время сержант всё также мирно лежал на своей больничной койке и не подавал особых признаков жизни, однако точно был жив. Наступил март…

В комнате, в которой уже так долго лежал Дмитрий было темно. На улице была тихая и спокойная, совсем безлунная ночь. Не было слышно ничего, даже стрекотания сверчков или лая дворовых собак.

За то время, пока Дмитрий находился в коме, врачи успели сделать полную перестановку в комнате. Сломанный стул заменили новым, как и горшок. На окнах сменили шторы, переклеили обои, а на стене, напротив Дмитрия, повесили портрет мужчины грузинской внешности, с усами, густыми бровями, слегка прищуренными глазами и доброй улыбкой.

Одна лишь кровать, на которой лежал Дмитрий, оставалась неизменной. Её ножки и корпус были изрядно испорчены временем, слегка заржавевшие, в некоторых местах с ещё не облезлой краской. Старый матрас не меняли уже очень давно, а сам пациент очень изменился за время своего пребывания в коме.

И вот, когда часовая стрелка дошла до деления, помеченного римской цифрой “I”, левая рука пациента вдруг слегка вздрогнула. Его рот приоткрылся, а глаза наоборот ещё больше зажмурились. В конце концов, пациент всё же немного приоткрыл их и, поняв, что в комнате нет того ослепительного света, который встретил его в первый раз, полностью поднял веки.

Дмитрий ощутил, насколько обессилено было его тело после такого долгого пребывания в коме. Он попытался пошевелить ногой, но, поняв, что не может сделать даже малейшего движения, бросил эту затею.

В голове его кружилось много разных мыслей, однако такой долгий сон отнял у него ещё одну большую часть воспоминаний. Он помнил лишь о том, как смотрел на умирающего лейтенанта Астапова в крепости, как после своего первого или второго пробуждения, Люцифер рассказал ему о том, что именно он виновен в смерти офицера; он помнил, как вместе с дьяволом они почти раскрыли дело об убийстве капитана Сорокина; и самое главное, что он помнил о своём друге, который наверняка ждёт его где-то и искренне надеется на то, что сержант жив.

Вдруг дверь в комнату приоткрылась и в неё вошёл молодой человек лет тридцати,