Секретные поручения 2. Том 1 - Данил Корецкий

– Сегодня меня Рахманов вызывал.

Расстегнув куртку, Денис снял галстук, сложил и спрятал в карман.

– Интересовался делом Синицына. Беспокоился, не шибко ли я все усложняю. Для него ясно как день: пили два товарища, не смогли поделить украденные швейцарские часы, подрались, один другому сунул нож в ключицу. Все. Дело можно закрывать.

Белов пожал плечами.

– Ну что ж, вполне рабочая версия.

Это была другая квартира, в другом районе, но такая же стылая и запущенная. Даже интерьер «Белого Замка» (кстати, откуда они взяли такое пафосное название – «Белый Замок»? Там нет ничего от замка, да и белый цвет не бросается в глаза. Почему не назвали просто «Закусочная»?) в этой обстановке вспоминался с чувством легкой ностальгии. Денис прошелся взад-вперед, пытаясь согреться, а может, просто не решаясь опуститься на страшненький табурет с облупившейся краской – другого сиденья здесь не было.

– Тогда зачем о диске спрашивать? – не согласился Денис. – Пьянка – часы – ссора – нож – убийство… Нормальная схема. Но где здесь компьютерный диск? А он расспрашивал! Что там записано, ну и все такое. Распорядился ему показать. На хрена, спрашивается?

– Он взял у тебя диск?

Белов смотрел на него из-под своей кепочки. Почти не моргал. Это было единственным признаком того, что куратор не спит. Он сидел неподвижно, укутавшись в теплую куртку едва ли не с головой. Только ноги торчат. Да глаза смотрят.

– Я отдал ему болванку, которую вы передали мне тогда, – сказал Денис. – Рахманов сперва типа удивился, потом типа вспомнил: а-а, как же, как же, ну ладно, оставьте, завтра я его вам передам… Слушайте, а ведь я и в самом деле не посмотрел: что там на этой болванке?

– Курсовая по теоретической механике, – сказал Белов.

– Серьезно?

Куратор шевельнулся в своем коконе, воткнул в рот сигарету.

– У вас там прямо заколдованное место. Один прокурор сидел гнилой, он на воздух взлетел – другой сел… И опять гниловатый! Впрочем, сейчас везде…

Он резко оборвал фразу и махнул рукой.

– Про дело Курлова даже не спросил, – продолжал Денис. – Хотя там все гораздо серьезнее: перестрелка в парке, пистолеты, труп с четырьмя пулевыми ранениями… А он диском интересуется! Значит, знает, что на том диске?

– Хорошо, мы возьмем Рахманова под контроль. – Белов встал, нехотя вынул руки из карманов. – Проверим, чем живет-дышит ваш прокурор… Ну а ты сам, Петровский, чем дышишь-то?

– Дышу, – сказал Денис. – Как человек-амфибия. В прокуратуре, с девяти до шести – жабрами дышу. А потом – легкими, как все нормальные…

– Легкими не страшно. Главное креплеными не злоупотреблять.

Шутка получилась, как бы это сказать, не очень. Денис сперва не понял, а когда понял, Белов уже говорил о другом:

– И собирай, собирай по Синицыну. Все, что можешь. Возможно, у прокурора вашего здесь и вправду интерес имеется, а какой – мы пока даже не догадываемся. Так что любое знание в нашем случае – это сила.

– Я ходил сегодня в «Белый Замок». Эта его подружка Алферова сообщила: мол, официант у него там был знакомый, Борик-Леник какой-то, я и подумал – а вдруг ниточка?.. Так вот: официанта я не дождался. Администратор сказал, уволился он. Вернее, сперва неделю прогулял, никому не сказавшись, канул просто в никуда. Потом объявился, взял расчет и был таков.

– Когда это было? – спросил Белов.

– Вот то-то и оно. В загул он ушел 28 ноября…

Денис выжидательно смотрел на своего куратора.

– Аккурат на следующий день после убийства твоего грузчика, – понял Белов. – В этом что-то есть.

– Еще. Я расспросил о самом Синицыне, описал в общих чертах. Администратор помнит его. Как не помнить – минимум два вечера в неделю тот проводил в «Замке», обычно в отдельном кабинете сидел, там два таких – небольшие, метров по десять… Алферову – не вспомнил, хотя девушки крутились вокруг него постоянно. Из всех контактов Синицына он запомнил только одного человека. Солидный такой мужчина, без особых примет – средний рост, средняя упитанность, приличный костюм… Заходил быстро, проходил в кабинет, Синицын всегда уже ожидал его, причем один, без всяких девушек. Посидят недолго, выпьют понемногу, закусят, и гость уходит… Однажды администратор выходил вслед за ним и увидел, что тот уезжает на огромном, как грузовик, джипе. Военного типа джип, крыша высоченная, в цилиндре можно сидеть. Потому он его и запомнил… Приметная машина!

Телефон – это кровопийца. Недаром индеец-каннибал племени макао, которому продемонстрировали телефонный аппарат в действии, сказал: «А-а, этот штучка делает фарш через эти маленький дырочка». Дремучий сын матушки-природы сразу обо всем догадался. Не в пример нам, людям цивилизованным.

И чем дороже и совершеннее аппарат, тем больше от него неприятностей. Устройство спутниковой связи Джохара Дудаева, благодаря которому первого президента независимой Ичкерии вычислили и накрыли ракетным залпом, стоило целое состояние. Мобильник «Моторола», который прокурор Рахманов приобрел за триста тридцать условных единиц, имел в числе своих достоинств цветной дисплей на пять строк, антиопределитель, полифонический звонок, mp3-проигрыватель и даже встроенный цифровой фотоаппарат… Большая часть звонков, адресованных Рахманову, поступала именно на номер мобильной связи. Людей, облеченных властью, так трудно бывает застать на месте. Их девиз: вечное движение, перпетуум мобиле… Поэтому лучше звонить на мобильный.

А для сканирования переговоров, ведущихся через трансляторы сотовой связи, не требуется громоздкого оборудования. Все умещается в небольшом чемоданчике. И через два часа после разговора Дениса Петровского с Беловым видавший виды старенький «жигуленок» припарковался на обочине напротив кирпичной девятиэтажки, где проживал Рахманов. Время было позднее, на улице минус четыре, и человек, который сидел на водительском сиденье, пил обжигающе горячий крепкий чай из термоса. Когда срабатывала «пищалка», реагирующая на сигнал, он ставил пластмассовый стаканчик в специальную подставку и слегка подкручивал ручку настройки частот. За период с 20.15 до 24.00 было зафиксировано двенадцать входящих и два исходящих звонка. В отчете, который водитель «жигуленка» составит на следующее утро, будет приведен список всех номеров и подробная расшифровка разговоров. Входящие – это сын, студент МГУ, теща, некто Саша, владелец автомастерской, два ошибочных набора, опять теща… И так далее. Обычный ежевечерний круг немолодого женатого человека. Выбивался из списка разве что один звонивший – его Рахманов величал Дмитрий Дмитриевич (в отчете он будет обозначаться аббревиатурой ДД). Беседа состояла буквально из нескольких фраз.

ДД (высокомерно): Я получил вашу передачу, спасибо.

Рахманов: Не за что. Что-нибудь интересное?

ДД (тем же тоном): Пожалуй, ничего. Завтра встречаемся там же. До свидания.

Рахманов: В какое время? Алло? Алло? Отключился…

Вот и весь разговор, как пел Вахтанг Кикабидзе. Что любопытно – два исходящих звонка Рахманова адресованы именно на номер ДД. Правда, разговор так и не состоялся, поскольку Рахманов дважды выключал связь на втором гудке, не дожидаясь, когда на том конце отзовутся.

Будут ли иметь какие-то серьезные последствия эти разговоры, или упокоятся с миром в каком-нибудь полуподвале с табличкой «архив»? О том никто пока еще не знал: ни сам Рахманов (что понятно), ни человек в видавших виды «Жигулях». Сразу после полуночи он с третьей попытки включил двигатель своей машины и, не дожидаясь, когда тот прогреется, уехал в неизвестном направлении. Больше он здесь не появлялся. Правда, на этом же месте позже парковались другие автомобили, и там сидели другие водители – но имели ли они при себе термосы с крепким чаем и маленькие чемоданчики на переднем пассажирском сиденье?.. Никто почему-то не обратил на это внимания.

Где-то в половине второго ночи Таня Лопатко встала, чтобы отыскать сигареты. Она нашла их в прихожей, рядом с темным пятном распластанной на полу одежды. Таня присела на корточки, щелкнула зажигалкой, закурила. Ее куртка (китайской выпечки «Найк», очень приличная, кстати, модель прошлого года) валялась в неестественном положении убитого наповал человека. Таня вспомнила, как снимала ее, – тогда ей хотелось только поскорее избавиться от всего, что на ней надето. А сейчас так и подмывало взять кусочек мела и очертить этот силуэт. Смерть моральных принципов наступила между десятью и одиннадцатью часами вечера в результате проникающего ранения в область промежности… И патологоанатом не поставит диагноза – мораль не его сфера.

Она посмотрела на свое отражение в зеркале и плотнее сжала голые колени: отражение отдавало порнографией. Да и все происходящее тоже.

«Ты ли это, родная?»