Пара беллум - Александр Зиновьев

Некролог в советском обществе

Некролог играет огромную роль в жизни советских людей. Он входит в норму потребления граждан подобно продуктам питания, жилью и прочим жизненным благам. Он есть законная награда, венчающая жизненный путь строителя коммунистического общества. Миллионы людей живут в предвкушении того сладостного момента, когда их сослуживцы увидят их подретушированный портрет тридцатилетней давности в Траурной рамке и прочтут сообщение о их преждевременной кончине. Из этого сообщения все живые узнают, какого замечательного гражданина они потеряли в Лице покойного. В нашем учреждении работал один склочник и клеветник. Он неоднократно повторял нам: Погодите, негодяи, вот подохну скоро, и тогда вы все воочию убедитесь в том, что я был кристально честным самоотверженным, добросовестным и талантливым тружеником вашего сволочного коллектива. Так оно и случилось. Его приукрашенная фотография периода Гражданской войны, снабженная приведенными выше высокими эпитетами, долго взирала на нас со стенной газеты и напоминала нам о бренности всего живого и о вечности всего мертвого.

Один важный чиновник, потерявший высокий пост во время смены руководства, сумел снять копии со всех своих некрологов, которые составлялись на него по мере того, как он поднимался по служебной лестнице. Он очень ими гордился и собирался повесить их в позолоченных рамках на стену, рядом с Почетными грамотами. Он догадывался о том, каким будет его последний некролог, и очень страдал из-за этого. Он считал несправедливым не столько то, что его выбросили из системы власти, сколько этот последний, унизительный некролог. Он вскоре умер от тоски по достойному его прошлого некрологу, хотя по состоянию здоровья еще лет двадцать мог бы оставаться «на боевом посту».

А вот другой случай, с противоположным исходом. Крупный партийный работник, впавший в опалу, умирал. Его навестил сам Генеральный секретарь ЦК КПСС и пообещал подписать его некролог. Генсек был уверен, что его обещание есть всего лишь предсмертное утешение. Но умиравший воспрянул духом и через пару дней выздоровел. После этого его имя еще десять лет фигурировало в списках лиц, подписывавших некрологи высших категорий.

В обществе к некрологам относятся в высшей степени серьезно, не менее серьезно, чем к партийным документам и пятилетним планам. Я думаю, что при полном коммунизме все сто процентов граждан будут охвачены некрологами, а в Конституции будет особая статья о священном праве каждого новорожденного члена общества на некролог. И тогда мы окончательно и бесповоротно утрем нос Западу и в отношении прирожденных прав человека. О серьезности отношения к некрологам вы можете судить по такому примеру. Одного многообещающего прохвоста взяли на работу в ответственное учреждение. Когда сослуживцы отмечали это переломное в его жизни событие, он сказал, что на него теперь первым делом заготовят некролог, на всякий случай. Начались послабления, и счастливый начинающий карьерист решил позволить себе шутку на этот счет. Он сам сочинил на себя шуточный некролог в таком духе: сослуживцы, родственники и друзья с великой радостью сообщают, что после сильного перепоя сдох отъявленный карьерист такой-то. На другой же день его уволили из этого учреждения и навеки вычеркнули из списка некрологизируемых. Он с горя ударился в запой и вскоре и в самом деле умер от алкогольного отравления. Умер совсем без некролога. А это хуже, чем для правоверного христианина умереть без отпевания.

Некрологи составляются из общих, шаблонных фраз. Каждая из этих фраз по отдельности приложима к любому некрологизируемому гражданину и не характеризует его индивидуально. Но их сочетание по правилам некрологии всегда оказывается таким, что, если в день Страшного Суда все некрологизируемые восстанут из праха, каждый из них безошибочно отыщет свой личный некролог в океане одинаковых, штампованных некрологов, подобно тому, как самка тюленя по крику находит своего тюлененка среди непрерывного рева тысяч ему подобных тюленят.

Самая затаенная мечта сотрудников системы власти – завершить свою жизнь некрологом в центральных газетах, подписанным высшими лицами страны. Западник не был на этот счет исключением. Страсти, бурлившие в нем по поводу некролога, были посильнее страстей шекспировских героев. Для него потеря возможности получить некролог высшей категории была бы гораздо более страшной бедой, чем потеря короны для короля. Ведь корона – явление временное, а некролог – это навечно.

С чего начинать

В больнице он много думал о назревших в стране реформах. Генсек начал свою реформаторскую деятельность с бесперспективной борьбы против пьянства. А с чего начал бы он, Западник, если бы его вдруг выбрали Генсеком? Он перебрал в сознании все возможные варианты и не нашел среди них ни одного, достойного масштабам замысла. Все варианты отпали. Остался один: борьба с пьянством, с халтурой, с коррупцией и прочими привычными явлениями жизни. Сама система обрекает ее реформаторов на мелочность и низводит эпохальные намерения до уровня, достойного насмешки.

Абстрактно рассуждая, можно было бы начать сразу с грандиозных перемен. С каких? Например, с резкого сокращения нашей международной активности, с сокращения трат на Кубу, на африканские и азиатские страны. В общем и целом эти траты непроизводительны. Все средства страны бросить на улучшение материального положения нашего населения, на развитие новых форм оружия, на внутреннюю консолидацию всех сил страны для будущего рывка вперед. Абстрактно рассуждая, мы могли бы совершить чудо и в области экономики, аналогичное немецкому и японскому. Но это – лишь абстрактно рассуждая. А конкретно тут приходится иметь дело с миллиардами мелких дел, за которыми в принципе невозможно уследить. Как направить эту огромную и косную массу в нужном направлении? С чего все-таки начинать?..

Призрак сталинизма

Западник задремал. Ему привиделся Сталин.

– Проблема примитивна, – сказал Сталин. – Начинать надо с репрессий. Надо арестовывать, отправлять в лагеря и расстреливать. Но надо это делать в больших масштабах и регулярно. Арестуйте для начала миллионов десять, и любые преобразования пройдут как по маслу. А там войдете во вкус, арестуете еще миллионов двадцать. И никакой Запад вам страшен не будет. И вообще запомни, дорогой: главный враг всякого великого реформатора – его собственный народ! И его соратники, само собой разумеется.

– Согласен, – прошептал Западник. – Но кого арестовывать? Диссиденты почти все вывелись...

– Сажать надо сначала своих. Потом – всех остальных.

– Кого сажать, мы, допустим, найдем. Но вот тех, кто готов сажать других, у нас не так уж много.

– В таком случае дела ваши безнадежны.

– Андропов думает иначе.

– Твой Андропов долго не проживет, – сказал Сталин, – и не успеет доказать всему миру, что он – такое же ничтожество, как и Брежнев.

– Но ведь он пятнадцать лет успешно руководил КГБ!

– КГБ есть лишь орган власти, а не вся власть. И тем более не вся страна. Мой Берия как глава Органов государственной безопасности был не хуже твоего Андропова. Но он был ничто как государственный руководитель. Если бы он пришел к власти, он угробил бы страну. Никакого особого андроповского стиля руководства нет и быть не может. Есть только один стиль руководства: сталинский. Все прочее – отсутствие всякого стиля, эклектизм, растерянность, мелочность. Любой генсек теперь может иметь успех лишь при одном условии: если честно и открыто объявит себя последователем Сталина.

– На это вряд ли пойдет кто-нибудь.

– Тогда любой реформаторский порыв уйдет в бес-Перспективную борьбу против пьяниц. Бороться против пьянства вообще грубая ошибка.

– А что же делать?

– Вместе с пьяницами начать борьбу против трезвых. Надо прежде всего снизить цену на водку. А потом можно будет делать что угодно. Что именно? Повторяю, сажать! Надо посадить всех, и тогда все проблемы будут решены сами собой. Между прочим, принято решение снизить уровень твоего некролога на один ранг...

– Не может быть! – закричал Западник в ужасе. – Ты лжешь!!

Но Сталин исчез. Западник очнулся. Неужели Они в самом деле решили занизить уровень его некролога?! Не может этого быть! Генсек не допустит этого. Надо принять меры! Надо непременно встретиться с Генсеком и поговорить на эту тему.

Притча о штуковине

Раньше, когда Генсек был главой КГБ, они встречались чаще. И разговоры были откровеннее и острее. Во время одной из таких встреч Западник рассказал будущему Генсеку такую притчу, которую он сам вычитал из статьи Социолога.

Спроектировали в Советском Союзе танк. И какой танк! Чудо-танк. По последнему слову науки и техники. Западной науки и техники, конечно, не нашей же. Зачем же нашей, если западная есть?! Скорость танка – триста километров в час. Правда, не для наших дорог. Но ведь его и придумали не для наших, а для западных дорог. Представляете себе картину: по западным автобанам в четыре ряда мчатся наши чудо-танки со скоростью триста километров в час! А в них – наши простые советские парни, освобождающие передовое и свободолюбивое человечество от ига капитала, колониализма и империализма! Вооружение танка – ультрасовременное, убивающее и разрушающее все в считанные секунды. Причем все автоматизировано. На особом циферблате – деления, соответствующие типу, силе и назначению оружия. Поставишь стрелочку на нужное деление (например – «разгон демонстрации» или «государство размером с Францию»), наймешь кнопочку, и все. А дальше умные компьютеры и автоматические устройства делают все сами – устанавливают дозировку бактерий, газов или микрочастиц, скорость действия и прочее. Ты сидишь себе спокойно в мчащемся по автобану танке и ждешь дальнейших распоряжений. И все! И прицелы автоматические. Нажимаешь кнопку, и карта нужного района мира перед тобой. Коснешься особым острием нужной точки района, нажмешь кнопочку рассчитанного автоматического оружия – и опять-таки ждешь.