Нет правил для любви - Лора Брантуэйт

Увидел, будто в замедленной съемке, как Эдмонд падает назад и опрокидывается табурет. Кто-то где-то взвизгнул, большинство замолчали, бармен посмотрел на них заинтересованно.

Джастин вскочил — ему показалось, что тоже слишком медленно, как будто воздух превратился в воду.

Так же неестественно медленно к ним двигался вышибала — высокий молодой парень с бычьей шеей и угрожающе большими мускулами на руках.

Потом время потекло с нормальной скоростью, не тонкой струйкой, а ручьем.

Джастин не стал слушать, что ему скажут и куда пошлют, — шагнул по направлению к двери.

— Полицию вызову, — сказал охранник ему вдогонку.

Джастин махнул рукой.

А за дверью был поздний августовский вечер, в полную силу светила половинка луны, но тщетно — все равно ярче горели неоновые вывески и фонари. Пахло табачным дымом из бара, бензином от проезжей части и еще какой-то дрянью. Как это все пошло. Зачем жить там, где почти не видно звезд?

Джастину отчаянно захотелось обратно в Ирландию, где под ногами — жесткий вересковый ковер, темно-зеленый с нежным розоватым узором, сверху — звездное небо, а рядом — Саманта.

Позади него хлопнула дверь — оттуда вывалился Эдмонд.

Эдмонд был потрепан, изрядно пьян и жаждал отмщения. Выяснение отношений на кулаках продолжилось. Правда, продолжать им пришлось недолго, потому что приехала полиция: охранник, очевидно, не шутил и не пугал, а честно предупреждал.

На ночь их оставили в участке. Джастин с усмешкой смотрел на Эдмонда, который, видимо, слишком поздно понял, во что вляпался и чем ему это грозит. «Преуспевающий молодой адвокат задержан полицией за хулиганство». Неплохой заголовок. Хотя можно и еще лучше, скажем, «Падение дома Ивенов: пьяный отпрыск благородного семейства затеял драку в баре». Нет, это было бы нечестно по отношению к Эдмонду, он ничего не затевал — затеял Джастин. Первый удар принадлежал ему, а первый удар в этом случае и есть инициатива, и все провокации не в счет. Но ему собственно говоря, даже беспокоиться не о чем, он не светский лев и не отпрыск «благородного семейства». Хотя слева ощутимо ноют ребра, может статься, даже перелом. Но это мелочи, гораздо большая неприятность — разбитый рот и рассеченная бровь, мать, увидев его, испугается.

Эх, надо было Эдмонду разбить губы. Чтоб неповадно было пачкать языком имя Саманты.

Колыхнулась в груди ярость, но тут же утихла. Абсурдно было бы кидаться на бывшего друга с кулаками прямо посреди полицейского участка.

Ярость улеглась, свернулась клубком до поры до времени, оставив только легкую тошноту и дрожь в пальцах.

А вообще Джастин чувствовал удивительную свободу — и пустоту. Свобода — восхитительное, упоительное ощущение, вот только когда с ней в душе соседствует пустота — не по себе, теряешься, что с ней делать. Но Джастин знал, что в данном случае это соседство временное. Пустота скоро перестанет существовать. Свобода, которую она породила, останется. Свобода действовать, двигаться вперед, искать, находить, говорить правду, открыто выражать свои чувства, свобода спорить, ссориться, мириться. Свобода от всех ограничений, которые так долго убивали его. Свобода от нечестной дружбы, от несчастной любви…

Свобода быть собой.

Свобода доверять себе.

Свобода любить.

И быть любимым.

Да, он безумно хотел бы быть любимым. И он знал, что Саманта способна это ему дать.

Воистину, бессонные ночи открывают такие горизонты видения и понимания, какие недоступны в бесконечной рутине. Джастин сидел на жесткой скамье между молодым парнем с дредами и совершенно пустым взглядом и молчаливым, мрачным детиной в татуировках и потертой кожанке. Джастин чувствовал себя… великолепно. Легким и бодрым. Естественным. Без маски. Какое же это счастье, когда не нужно ничего из себя изображать: заботливого друга, сопереживающего товарища, просто доброго парня…

Тело было вялым, оно хотело покоя, и желательно — покоя в горизонтальном положении. Но спать, что удивительно, не хотелось. Наоборот. Джастин чувствовал, что ему обязательно нужно подумать сегодня о некоторых важных вещах, чтобы окончательно что-то понять.

Волчий взгляд Эдмонда он ощущал, но он его почти не раздражал. Да и какая теперь разница? Их пути окончательно разошлись. Жаль, что сейчас, а не раньше. Неприятно приобретать врагов, еще неприятнее — терять друзей, когда друзья становятся врагами — совсем страшно, но Джастин чувствовал, что все, что происходит, закономерно и естественно, и это ощущение справедливой неизбежности наполняло его покоем, как будто восстанавливалось однажды нарушенное равновесие.

Утром Джастин позвонил одному из своих сослуживцев, помощнику режиссера, чтобы тот поручился за него и внес залог. Уильям Блейк, добряк и отец троих детей, едва не получил удар, узнав, что именно произошло. Джастин Мюррей устроил драку?! Да быть такого не может, бросьте!

Наверное, если бы он услышал это не из первых уст, посчитал бы дурацким розыгрышем.

— Ну ты и любитель сюрпризов, — многозначительно покачал он головой, когда Джастин уже сидел рядом с ним в машине. — Нет, даже не любитель — мастер! — добавил Уильям и раскатисто рассмеялся.

Джастин усмехнулся. Надо же, как просто измениться до неузнаваемости: нужно только позволить себе быть собой.

Нет, черт возьми, это непросто — но невероятно приятно.

Он попросил Уильяма высадить его в нескольких кварталах от дома. Хотелось пройтись по утренним улицам.

Джастин любил свой район — надо же, он почти забыл об этом! Похоже, это вообще ему свойственно: плевать на то, что он любит.

Было свойственно.

Надо начать бегать по утрам. Когда-то это доставляло ему радость.

Он улыбнулся молоденькой девушке в спортивном костюме, которая в этот момент как раз пробегала мимо. Она явно превратно истолковала его улыбку и гордо вздернула подбородок. Глупенькая, кажется, она еще не знает, что можно улыбаться человеку просто оттого, что тебе хорошо.

А Джастину было хорошо. По-настоящему. Как не бывало уже давно. Он думал о Саманте.

— Сэм, где бы ты ни была, — прошептал он, — я тебя найду. И у нас все получится, слышишь? Конечно, не слышишь… Ты просто знай это.

Джастин прислушался к себе и понял важную вещь: после того, что в нем изменилось, он вернул себе кое-что, без чего немыслимо жить хоть сколько-нибудь счастливо.

Он вновь обрел право верить самому себе.

13

Мать выписали через три дня. Немолодой усталый доктор строго-настрого велел Джастину следить за тем, чтобы она берегла себя — видимо, вид молодого человека с разбитым ртом не внушил ему особого доверия.