Оглянись на пороге - Георгий Ланской

При мысли о картошке, о том, как ему будет вкусно и хорошо, в животе сразу потеплело. Сергей подумал, что жена вечерней трапезы явно бы не одобрила. Так что даже неплохо, что ее сейчас нет. Хоть какие-то плюсы от разрыва. Да еще водка призывно булькала в корзинке.

Он усмехнулся — так и спиться недолго.

После магазина, с тяжелым пакетом в руках, прогуливаться уже не хотелось. Сергей торопливо шел к дому и уже стал шарить в кармане, вытягивая магнитный ключ от подъезда, когда прямо перед ним выросла мужская фигура, выглядевшая в свете бивших в спину фонарей особенно внушительно.

— Привет, — недружелюбно сказал мужчина. — Поговорить бы надо.

— Ну, говори, — милостиво разрешил Сергей.

Вместо ответа незнакомец с размаху дал ему в зубы.

В «Плазме» Ирина не была уже сто лет, оттого с любопытством оглядывалась по сторонам, осматривая окрестности. Надо же, как все изменилось вокруг!

Вообще, тут она, конечно, бывала, но на первом этаже, где располагались ресторан и кинотеатр, а наверх, где под забойное «умца-умца» колбасилась молодежь, не ходила. Не пристало ей, балерине, дрыгать ногами под дешевенькую попсу. Не престижно. Не по статусу. Муж, пока они еще были вместе, сюда ее не водил, предпочитая респектабельные ресторанчики с живой музыкой или вообще без нее. Танцевать Сергей не любил, топтался на месте медведем и отдавливал ноги, а вывести его на задорную полечку и вовсе было нереально.

— Здорово тут? — крикнул Влад в ухо. Она не расслышала, но согласно закивала, и даже большие пальцы на обеих руках оттопырила, показывая, мол, здорово, хотя в глубине души так не считала.

Дизайном интерьера занимался какой-то выкидыш местного дизайнерского факультета, воплотивший в жизнь свои дикие фантазии. Стены украшали панно из сплющенных пивных банок, болтов, гаек и прочей металлической ерунды самого затрапезного вида, выкрашенные золотой краской. Под этой вакханалией было намалевано имя автора: что-то вроде «Инсталляция Петра Забубенистого», фамилию Ирина не разобрала.

— Пойдем, вон наш столик, — крикнул Влад.

— Что?

Он взял ее за ухо и проорал то же самое так, что она едва не оглохла и поморщилась. Потом схватил ее за руку и потащил следом за официанткой, прокладывающей путь с упорством ледокола, штурмующего льды. Извивающиеся в эпилептическом припадочном танце люди расступались, освобождая им дорогу. В свете прожекторов белые одежды посетителей и блузки официанток светились призрачным светом.

— Накатим, Ир? — спросил Влад. — Коньячку? Или тебе мартини?

— Ну его, — поморщилась Ирина. — Давай уж водки. Чтоб душа разгулялась.

— Тебе разгуляя хочется?

— Ну а чего бы я сюда пришла?

Они сделали заказ, после чего уставились на танцпол. Влад притоптывал ногой в лакированной туфле, дергал плечами, словно готов был вот-вот пуститься в пляс.

— На работе не натанцевался? — спросила она с усмешкой. Он оскалился, и в свете неона зубы показались неестественно-белыми.

— А ты не хочешь? Потелебумкать телесами?

Ирина помотала головой, хотя ей хотелось выйти на танцпол, как в счастливые школьные времена, выплыть черным лебедем, поразив эту разношерстную толпу в самое сердце. Впрочем, вряд ли ее гранд-батманы и фуэте здесь оценили бы по достоинству. Да и музыка для тех танцев, которым ее учили столько лет, была неподходящей.

Хотя почему? Почему бы и нет? Сделать ремикс на музыку Чайковского, поставить танец: не тот, плавный и трагичный, а нервный, ломаный, с резкими движениями сломанной марионетки.

— Ир, ты чего залипла? Давай, за здоровье Аллочки!

Они чокнулись мокрыми рюмками и одновременно, как солдаты по команде, опрокинули водку в горло. Одновременно сморщившись, потянулись: Влад — к салату, Ирина — к стакану с соком, запить.

— Ой, хороша, зараза, — выдохнул Влад, выпучив глаза. — Сто лет водки не пил, представляешь?

— Представляю, — медленно сказала она, но парень, оглушенный динамиками, не слышал.

— Все мартини, текила, коньячок… надо же соответствовать имиджу.

— Нет у тебя никакого имиджа.

— Как это — нет?

— Так это. Спесь одна. И дурь.

Влад обиженно покосился и даже ресницами похлопал. Подвинув к себе рюмки, налил водки ей, потом себе.

— Почему спесь и дурь? — полюбопытствовал он.

— Потому что делать надо то, что хочешь, и не оглядываться на мнение окружающих, — пояснила она. — Хочешь водки — пей водку, и пофиг, что она не вписывается в твой придуманный имидж. И огурцами закусывай, если хочется.

— Чернова, ты такая смешная, когда порешь вот этот фольклор с умным видом, словно это твои собственные мысли, — фыркнул Влад. — Сама-то этому правилу следуешь?

Она отмахнулась.

— Нет, конечно. Так что у меня тоже дурь и спесь. Вот и давай выпьем за нашу дурь и спесь, пропади они пропадом!

— Аминь, — сказал Влад и потянулся к ней с рюмкой. Глаза его смеялись.

От выпитой водки щеки раскраснелись, и она приложила к ним холодные пальцы, с неудовольствием подумав, что выглядит сейчас как захмелевшая Матрена. Рыба на тарелке была отвратительной, с горьковатым привкусом, видимо, повар плохо удалил внутренности. Не салатом же закусывать? В этом заведении все поливали майонезом, утопив в нем продукты до полной неузнаваемости. Ирина содрогнулась при мысли, как будет мучиться желудком после такой пищи. Нет уж, лучше вообще не есть, цедить сок и назавтра страдать только от похмелья. Однако уходить не хотелось. Ей было легко и хорошо, словно она одним махом скинула десять лет, вновь превратившись в юную девицу, еще не знакомую толком с жестоким миром кулис, разочарованиями и тяжелыми травмами. Когда из динамиков высокий мужской голос завопил на английском слова одной из любимых песен, которые Ирина крутила только оставаясь одна, ее ноги сами замолотили каблуками о пол.

…Cause i don’t want you to feel forgotten

And only you can choose your fate

Remember that all the pain that crossed here

And there’s no space to place the blame…

…Потому, что я не хочу, чтобы ты чувствовала себя забытой,

И только ты можешь выбирать свою судьбу.

Помни, что в боли, которая сосредоточена здесь,

Нет места для вины…

ВТ «Suddenly»

Она вскочила с места и потащила Влада на танцплощадку, пока песня не закончилась, пока еще ощущала эту легкость в щиколотках, ступнях, коленях, то забытое чувство полета, которое, казалось бы, ушло навсегда и никак не проявляло себя во время ее кратких выходов на сцену. Они растолкали танцующих в центре зала и…

Дальше началось волшебство.

То ли это действительно тщательно упакованное, упрятанное «я» выскочило наружу, то ли водка делала свое дело, то ли все вместе, но они кружились вдвоем целых полторы минуты под рев гитар и барабанов, и божественный голос, бьющий в стены, заставлял их сотрясаться. И пусть музыка была чуть-чуть не та, и от рок-обработки в этом сумасшедшем миксе почти ничего не осталось — голос был прежним, и слова — прежними. Влад легко, как перышко, поднял ее вверх в поддержке, а Ирина раскинула руки-крылья в черном платье, прежде чем рухнуть вниз, почти к полу, чтобы быть пойманной в самый последний момент, с еканьем в груди: а вдруг не поймает?