Оглянись на пороге - Георгий Ланской

— Вы бы не вышли, он мог проникнуть внутрь, — хмыкнул Антипкин. — Ключики ведь у него остались? Во-от! Вошел бы, тюкнул по голове — и адью, к любовнице под крыло, а она бы нам напела потом, что всю ночь провели вместе, никуда не выходили. Муж у нас, кстати, кто?

— Чернов Сергей Васильевич. Юрист. Депутат городской думы.

Антипкин сразу загрустил и, засопев, небрежно записал новые данные.

— Ну ладно, — с усилием выдавил он. — С мужем вашим я тоже побеседую. А кто его любовница, не знаете?

— Почему же, — усмехнулась Ирина. — Рядышком живет, в соседнем подъезде. Наталья зовут, фамилию не помню… Иванихина или Иванцова, что-то такое.

— Чем занимается, не в курсе?

— Да мы тут все в курсе, — любезно ответила Ирина и почему-то ядовито ухмыльнулась.

Дима часто читал, а также слышал в интервью разного рода знаменитостей, что после той или иной песни, съемок в телепередаче или фильме, ротации клипа на ТВ они просыпались знаменитыми. После того как он прочел статью о себе, да еще в столь возвышенных выражениях, грешным делом подумал, что тоже проснется знаменитым, хотя бы в масштабах родного города. Выходные пролетели быстро, и в понедельник он вышел на улицу, рассчитывая, что его начнут узнавать и, возможно, даже будут просить автографы.

Спешившие пешеходы узнавать городскую звезду не торопились, автографов не просили. На улице было холодно. Деревья сгибал промозглый ветер, заставляя людей наклонять головы.

«Дурацкий день», — решил Дима. От тоски он поплелся в кафе «для своих».

Публика там собиралась насквозь богемная, из неудачников, годных разве что на выступления во время массовых гуляний, когда в управлении культуры устраивали праздник, попутно решая: сколько заплатить, сколько отсыпать в собственный карман. Приглашали их не то чтобы часто, все ж таки городские праздники случались не каждый месяц, платили мало, однако именно эти редкие выступления позволяли богемному планктону оставаться на плаву. В клубы и рестораны выступать не звали, хотя многие в разговорах презрительно морщили нос, уверяя, что они артисты не кабацкие и гнушаются опускаться до такого уровня — слишком велик талант.

Кушать великим и талантливым тем не менее хотелось так же, как простым смертным, оттого две трети завсегдатаев «Арго» содержали родители, супруги и редкие спонсоры. Остальные перебивались случайными подработками, а то и вовсе трудились «не по зову сердца»: дворниками, продавцами, распространяли шведскую косметику. Стоило завестись денежке — опрометью неслись в кафешку, узнать последние сплетни, авось удастся подсуетиться да и показать товар лицом.

Впрочем, тех, у кого звонкая монета не водилась, там тоже хватало. Они как бы невзначай подсаживались за чужие столики, хлопали знакомых, малознакомых, а то и вовсе незнакомых по плечу и протягивали рюмки под вкусную водочную струю. Завсегдатаи о таких приемах знали и наловчились халявщиков отваживать, затягивая мхатовские паузы до неприличия.

Сегодня, по причине плохой погоды, в кафе было малолюдно. Обеденное время еще не наступило, потому столики, которые обычно занимали студенты близлежащего колледжа, пустовали. Из обычной публики присутствовала парочка маргиналов самого затрапезного вида, в которых никто не опознал бы когда-то выдающегося баса города и ведущего актера театра оперы и балета. Дима уселся в уголок, заказал солянку и блин с мясом. Маргиналы косились на него с интересом, ожидая, когда принесут заказ, не появится ли на столе запотевший графинчик с водкой. Увидев на подносе официантки тарелки, они разочарованно отвернулись.

Парень быстро управился с солянкой и, разрезав блин туповатым ножом, стал макать его в сметану с укропчиком, постанывая от удовольствия. Дверь открылась, впустив холодный воздух, а шторы-висюльки из псевдобамбуковых палочек распахнулись, давая дорогу новому посетителю, точнее посетительнице. Женщина, замотанная в пончо диковатой расцветки, показалась ему смутно знакомой. Она оглядела зал сквозь модные узкие очочки с черной оправой и красными дужками, увидела Диму и, радостно улыбнувшись, бросилась к нему.

— Здравствуй, дорогой, — пропела она, пришепетывая на согласных. — Я так рада тебя видеть. Прямо как чуяла…

Тот подавился блином, закашлялся, покраснев от натуги. Из глаз даже слезы брызнули.

— Похлопать? — заботливо предложила женщина, размотала пончо и небрежно швырнула его на спинку стула, не обратив внимания, что оно свесилось прямо на грязный пол.

— Не надо, — прохрипел Дима. — Э-э-э…

— Вера, — подсказала она и снова улыбнулась. Его передернуло.

Улыбка эта была крайне неприятной. Тонкие губы кривились куда-то вбок, отчего толстощекое лицо с нездоровой кожей сползало в сторону, как на картинах Дали, а маленькие глазки блестели, как у высунувшейся из норы крысы. Длинный крупный нос усиливал эту ассоциацию.

— Как тебе понравилась статья? — спросила она, поманив рукой официантку.

— Э-э-э… Да. В смысле, понравилась, — запинаясь, произнес Дима, уткнувшись носом в тарелку. — Спасибо огромное. Отличное владение… того… пером. Я бы сказал, очень глубокое погружение в материал.

— Я так рада, — промурлыкала Вера и как бы невзначай положила свою ладонь на его руку, благо крохотные столики позволяли это сделать. Он осторожно вытянул руку, схватил чашку с чаем и сделал большой глоток.

— Что будете заказывать? — равнодушно осведомилась официантка, выудив из кармана несвежего передника замусоленный блокнот.

— Зеленый чай и тирамису, — проворковала журналистка, сняла очки и сунула их в сумку.

— У нас нет тирамису.

— А что есть?

— Меню на столе, — сказала официантка и скосила глаза вбок: мол, как же вы мне надоели. Посетительница взяла в руки укатанный в пластик листок бумаги и, близоруко прищурившись, стала читать.

— Мне попозже подойти? — осведомилась потерявшая терпение официантка. Вера вздохнула и махнула пухлыми пальцами.

— Принесите чай хотя бы. И пирожное какое-нибудь.

— Какое?

— Ах, господи, да какое угодно! — раздраженно возвысила голос Вера. — Ведь какое-нибудь у вас есть, верно?

Дима сидел, уткнувшись носом в тарелку, искренне сожалея, что блин не бесконечен и вот-вот закончится, да и чая осталось на донышке, а просто так встать и уйти было стыдно.

Угораздило же с ней переспать…

Он не помнил точно, было ли что-то с этой грузной, неопрятной и не очень-то молодой женщиной, но судя по ее зазывному взгляду — было. Она многозначительно улыбалась, прикасаясь к его рукам, словно имела на это право. А он, чувствуя себя дурак дураком, видел только ее рыхлую кожу, жирные волосы, торчащие из-под нелепого берета, и мечтал оказаться как можно дальше.