В страну ледяного молчания - Леонид Муханов

— Да, сказано — посмотреть…

— Не засть, не вижу, — закипятился доктор и вдавил в окуляры бинокля свои веселые и добрые глаза.

…К вечеру туман унесся к мысу Желания. Небо очистилось от бродивших тяжелых облаков, на западе в лучах падающего солнца оно стало бледно-оранжевым, и только над горбами горных хребтов Новой Земли легла широкая стальная полоса, переходящая к северу в светло-голубой клин.

— Земля! Лукьянов, земля!

Доктор Лимчер в распахнутой поддевке вломился в лоцманскую будку.

— Владимир Иванович, земля! Острова Гольфстрема открыл! Я открыл!

Капитанский мостик превратился в трибуну. У цейсовского бинокля образовалась профессорская очередь.

— Острова Гольфстрема открыты норвежским путешественником Маком, — объясняет нам знаток истории полярных открытий проф. В. Ю. Визе. Его место у бинокля занимает проф. Самойлович.

— Ширина этого острова — километра полтора, — уверенно говорит Самойлович. — Надо, не теряя времени, произвести съемку.

Профессор ботаники Савич, обвешанный двенадцатью брезентовыми мешками для сбора мхов и лишайников, с трудом поднимается наверх.

— Кто последний? Я за вами, — гуторит Московский в хвосте профессорской очереди.

Пока проходила очередь, краснофлотец Лукьянов, сжатый людьми и оглушенный выкриками, все же смотрел вперед. Простым глазом скоро заметив, что „остров“ по мере приближения к нему словно уменьшается в своих размерах, он что-то шепнул на ухо капитану.

— Владимир Иванович, — кричит снизу оператор Новицкий, — пожалуйста, поверните ледокол обратно, повторите открытие острова сначала, Союзкино будет вам очень благодарно.

Доктор Лимчер встал сзади Московского в очередь и прошептал:

— Знаете, я сначала думал — мне мерещится; смотрю, а в бинокль прется серая громада: ну, думаю, открыл закрытые острова.

Капитан Воронин, молчавший все время с начальником экспедиции Шмидтом, наблюдая за суматохой, резко обернулся вполоборота и с улыбкой произнес:

— Доктор, а земля-то ваша того… плывет…

— Как плывет? — обиделся доктор и вне очереди взялся за цейсовскую „пушку“.

Навстречу ледоколу, покачиваясь на волнах, плыл самый обыкновенный, вдобавок еще грязный айсберг.

Смешок легкой зыбью прошелестел на капитанском мостике.

Дежурный штурман в конце вахты записал в судовом журнале:

„…На 76°57′ Норд и 63°38′ Ост открыли „пловучую землю“ доктора Лимчера. Сегодня получили в адрес Шмидта, Самойловича, Визе и Воронина с Земли Франца-Иосифа телеграмму: „На станции все благополучно, развертываются научные работы. Сейчас производим зарядку аккумуляторов. 11 августа на пловучем льду в бухте Тихой убили трех медведей. Заканчиваем постройку сарая для коров и лошади. Привет всему экипажу, поздравляем с началом нового трудного похода к Северной Земле. Зимовщики“.

Пробили склянки. Сменились вахтенные.

„Собака“, — так было принято называть ночную вахту, — досталась капитану. Ровно в полночь ударил полдник — юго-восточный ветер. Воронин в подшитых валенках неслышно зашагал по мостику.

— Что нам откроет океан?

— Какие глубины лежат на пути к Северной Земле?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

В СТРАНУ ЛЕДЯНОГО МОЛЧАНИЯ

„Суровый участок Арктики — это Карское море“.

„Нет таких крепостей, которых большевики не могли бы взять“.

ОТКРЫТИЕ ОСТРОВА

— Суда Карской экспедиции! Остров Диксон! Земля Франца-Иосифа! Ледокол „Сибиряков“! Все северные станции! Слушайте! Слушайте! Радиостанция ледокола „Седов“ передает первый полярный концерт из глубины Арктики. Настраивайтесь на нашу волну, даю проверку, даю проверку! Слушайте! Слушайте!..

Радист Гершевич, медленно отделяя фразу от фразы, как заправский диктор, выкрикивал в микрофон:

— Проверяйте настройку. Раз!.. Два!.. Три!..

— Даю еще. Настраивайтесь. Раз!.. Два!.. Три!..

— Сообщите слышимость. Через полчаса передаем концерт. Вспыхнули и замелькали синие огоньки в радиорубке. Громкоговоритель застрекотал ремингтоновской машинкой.

Десятки плавающих кораблей в море Баренца, в Белом море, Карском море, Земля Франца-Иосифа, остров Диксон, норвежская станция, ледокол „Сибиряков“ и какой-то советский радиолюбитель откликнулись на брошенный вызов из страны ледяного молчания.

— Настроились. Заметна хрипота звука. Немного исправьте. В общем слышно хорошо.

Зимовщики Земли Франца Иосифа попросили Румянцева спеть любимую „Седовскую“ песенку. Заказ был принят.

П. И. Румянцев, артист студии Станиславского, работающий в качестве завхоза на ледоколе „Седов“, подошел к пианино, привычным жестом разложил ноты.

— Готово, можете включать.

Гершевич включил аппаратуру и поднял микрофон.

— Алло! Алло! Говорит радиостанция ледокола „Седов“. Полярные радиослушатели! Настраивайтесь на нашу волну. Даю настройку, даю настройку.

— Раз… Два… Три… Передаем оригинальный концерт, конферансье — корреспондент газеты „Известий“ Борис Громов. Слушайте, у микрофона товарищ Громов.

В вязаной шерстяной фуфайке, в длинных охотничьих сапогах с грохотом шагнул из-за стола „арктический конферансье“.

— Всем! Всем! Всем слушающим концерт правительственной экспедиции.

— Ледокол „Георгий Седов“ вошел в девственные льды Карского моря. Водитель корабля В. И. Воронин вторую ночь не покидает капитанского мостика. В ледяных полях, только ему известных, находит он небольшие лазейки открытой воды и ведет ледокол к Северной Земле.

— Ночью о борта ледокола звенел нилосовый лед. Вчера открыли „пловучую землю“ доктора Лимчера.

— Краснофлотцы Балтийского флота выпустили стенгазету „Айсберг“. Объявляю результаты шахматного турнира. Первую премию — фунт шоколада и бутылку вина — получил профессор Шмидт. В конкурсе участвовало 15 чел. Со всех концов Советского Союза получаем десятки приветственных телеграмм.

— Громыч, не затягивай, экономь время!

Многословье конферансье было приостановлено выкриками с места.

— Сейчас прослушайте „матросскую“ песенку в исполнении артиста оперы — нашего завхоза Павла Ивановича Румянцева.

Я видел не раз Румянцева исполняющим роль Онегина. Видел его Васильем Грязновым в „Царской невесте“, но таким близким, дорогим мне и каждому я вижу его в первый раз. Артист Румянцев, обросший густой щетиной волос, поддернул спадающие кожаные брюки, подошел к микрофону.