Сказки слепого мира - Вера Сорока

через десять минут.

Он посмотрел на коробку и протянул деньги.

Гоша поставил коробку с Кешей на вагонную батарею, постелил влажное белье с печатями по бокам и уснул.

Ближе к утру, уже после санитарной зоны, Гоша услышал звон и тихий писк.

Он открыл коробку и увидел, как Иннокентий доедает орех.

Крыши

Сначала все поделились на тех, кто за Каина, и на тех, кто за Авеля. Потом еще раз поделились, и еще. И так миллион раз кряду. Делились на белых и цветных, на правых и левых, на тех, кто окрошку с квасом, и тех, кто с кефиром. И еще раз поделились перед самым концом. Оканчиваться тоже все хотели по-разному.

Раньше было не лучше, но существенно проще: ты мужчина, она женщина – быть свадьбе. А сегодня: она не ест мясо, а у него аллергия на сою или глютен – и всё, пропала история любви. Да и дружба, в общем-то, пропала.

Но какой-то чудак в белом халате выложил видео в «ТикТок». Рассказал, что через неделю в Землю врежется метеорит и ничего больше не останется – некому будет делиться и спорить.

Видео вяло репостили, но когда начали блокировать, все внезапно оторвались от дел и поверили. Правительствам пришлось признать: да, летит, и да, не выживем.

Никита курил красный бонд.

Пил черный кофе без сахара.

Носил слишком белые рубашки.

И улыбался раз десять.

В год.

Он был неудобным и совсем не напоказ. Просто такой получился. Без подвоха – не перевоплощался в другого человека наедине с собой. Когда Никита узнал про метеорит, то улыбнулся и достал из пачки сигарету.

Апокалипсис хорош тем, что все и практически сразу. Никому не обидно, что жизнь продолжится без тебя. Не жалко, что не узнаешь, что дальше, ведь этого дальше вообще не будет.

Его устраивало.

К гендиру всего пришли топ-менеджеры всего и спросили:

– Ну как же так? Столько сил – и все впустую?

– Ну а что я могу? – развел руками гендир всего. – Они там совсем берега попутали.

– Но как же всепрощение?

– Ребят, я всё понимаю, психанул тогда с Вавилонской башней. Но я ж не думал, что они так.

– Как?

– Ну так, что один другого совсем не понимает. Даже когда на одном языке. – Гендир всего снял очки и потер покрасневшие от усталости глаза. – Я уже подписал постановление о закрытии проекта. Метеорит выслали.

Когда мир узнал о метеорите, все, не сговариваясь, повернулись к Брюсу Уиллису. Брюс развел руками и сказал: «Вы дебилы совсем? Я ж актер, это все было не по-настоящему».

Мир обреченно вздохнул.

В первые дни осознания люди пытались вести себя цивилизованно, но быстро поняли, что деньги ничего не стоят. Машины ничего не стоят, и дома ничего не стоят. Сначала по привычке покупали гречку, потом крали, а потом даже гречкой перестали интересоваться – отчаялись.

Кто-то пил, кто-то убивал, кто-то рыл бункер, кто-то молился, а кто-то угонял машину и ехал к морю. Самолеты уже не летали. Летчики не дураки работать в конец света. Мир погрузился в средневековье с высокоскоростным интернетом и едой, которую можно разогреть в микроволновке.

И только Никита вставал в шесть утра, делал зарядку и шел в пустой офис.

Когда Никите было восемь, из семьи ушел отец. Никита думал, что лично от него, но через много лет, когда и сам собирал вещи, осознал, что нет. Что все гораздо сложнее и вообще совсем не так.

После тридцати Никита начал понимать отца, даже захотел поговорить с ним о жизни и немного о смерти.

Позвонил.

Встретились.

Но отец уже был другим человеком – блеклым и уставшим. А Никите нужно было поговорить с ним тогдашним – тридцатилетним. Но они разминулись во времени. Ведь когда вырастаешь и начинаешь понимать родителей, они уже не те, а потом они и совсем перестают быть.

Топ-менеджерам всего по большому счету было плевать на проект, но не хотелось все сначала и чтобы опять на работе без выходных. Устроили совещание.

– Может, снова перезагрузку и ковчег? Хорошее антикризисное решение – быстрое и надежное, почему бы не повторить?

Гендир всего засмеялся и смеялся очень долго.

– Так вы задолбаетесь с этой их сломанной толерантностью. Вот вы каких людей в ковчег возьмете?

– Ну как, обычных, – переглянулись между собой топ-менеджеры всего.

– Ха-ха! – нервно засмеялся гендир всего. – А обычные – это белые или афроамериканцы? Или, может, азиаты? И как, скажите мне, на ковчеге уживутся болельщики «Спартака» и «Динамо», евреи и палестинцы, демократы и республиканцы? Нет уж, хватило нам претензий о цвете кожи Адама. Достаточно, я в эти игры больше не играю.

Никита пытался работать, но никто из клиентов не отвечал, да и корпоративная почта молчала. Он поднялся на крышу небоскреба в Сити. Сел на раскладной стул, вытянул ноги на парапет и закурил. Никита посмотрел в небо. Ему говорили, что там живет его дед.

Никита помнил деда строгим и суровым, но родители рассказывали, что в юности дед был самым веселым и бесшабашным человеком в городе. О нем ходили легенды. Никита скучал по деду и думал: «Вот я умру и встречу его там. Но каким он будет? Тем немощным человеком с затухающим сознанием или вечно молодым, наглым и веселым?» И если бы тот молодой дед встретил Никиту, они бы подружились? Им, вообще, нашлось, о чем поговорить?

Никита был даже рад, что скоро узнает, как это на самом деле устроено.

В интернете не утихал спор о том, как правильно выживать, и даже о том, как правильно умирать. Люди тратили свои последние часы, чтобы доказать, что их способ единственно верный. Никто никого не слушал. Даже сотрудники ФСБ сняли наушники и разошлись по домам.

А Никита продолжал ходить на работу и сидеть на крыше. Он заметил, что и на соседней крыше сидит человек в кепке. Никита помахал. Человек тоже. И больше ничего – нет смысла заводить знакомства перед концом света. Никто из них даже не попытался.

Зато топ-менеджеры всего пытались сохранить обреченный проект. Они искали хоть что-то стоящее, дающее надежду на диалог. Просматривали чаты, читали переписку, смотрели сторис. Но ничего не находилось.

– Где же мы свернули не туда? – спросил один.

– Это все интернет! – сказал другой. – Я говорил, что им рано, а вы не верили.

– Можно подумать, что до интернета все было прекрасно.

– Свобода воли – вот в чем основная проблема, – парировал третий.

– Да вы и сами друг друга не слышите и не понимаете, – грустно сказал гендир всего и ушел с совещания.

Никита не знал, мужчина или женщина сидит на соседней крыше, – не было видно. Но все последние дни они курили и смотрели в одну сторону – на закат. И Никите не нужно было ничего больше и ничего меньше.

Не нужно было, чтобы она встречала с работы и обнимала перед сном. Или чтобы он вместе с Никитой ходил по барам до утра, когда плохо и даже когда хорошо. Достаточно было того, что они встретят конец света вместе.

Топ-менеджеры всего подготовили корзину для пикников и отправились смотреть конец света.

– Вот, присаживайтесь. Здесь лучший вид, – сказали топ-менеджеры всего.

– Лучший вид на конец света в Москве? – спросил гендир всего. – Как предсказуемо.

– На самом деле лучший во-о-он с тех крыш, но там занято.

– А кто там?

– Какие-то люди.

– Вечеринка на крыше?

– Да нет, просто два человека на разных крышах.

– И что, вот так и сидят молча?

– Да.

– Вообще не говорят?

– И даже не смотрят.

– Но они же друг друга понимают?

– Понимают.

– Без слов?

– Без.

Гендир всего задумался, достал из корзины бутерброды и крекеры.

– А хрен с вами, – он уселся поудобнее, – пусть будет.

Махнул бутербродом, останавливая метеорит и продлевая абонентскую поддержку еще на сто лет.

Он откусил от бутерброда и сказал:

– Включайте закат!

Наутро все проснулись с больной головой, как после большой пьянки. Было хоть и стыдно, зато воспоминаний до конца жизни. Постепенно метеорит стал как январские праздники – таким же далеким и не вполне четким воспоминанием.

Никита немного расстроился, что все отменилось, но встал в шесть утра, сделал зарядку и пошел на работу. На обеде вышел покурить. Но не на свою крышу, а на соседнюю. Поставил раскладной стул рядом и сел.

– Привет, – сказал Никита.

Что-то не так

Антон вернулся из командировки