Цветущий репейник - Ирина Дегтярева

— Наш профессор мечтает стать полководцем. Можно совместить приятное с полезным. Он поедет со мной в отряд и поживёт там немного. Валять дурака будет не с кем, тем более под моим присмотром.

— Ну, я не знаю, — мать оглянулась на Саню. — Ты как?

— Мам, конечно, я поеду, — он вскочил, в мгновение простив все нападки брата. — Только если Пашка драться не будет. А то заберёт меня к себе, и начнётся…

— Не боись, Шнурок, бить буду вполсилы.

Санька пренебрежительно отмахнулся, почувствовав, что опасность миновала и сейчас неприступного, строгого Пашку можно ткнуть кулаком в плечо и даже затеять шуточную возню, едва не опрокинув стол с любимыми сладостями.

С приоткрытым ртом Саня глазел сквозь пыльное стекло автобуса. В Москве он оказался впервые. Вдруг увидел, что москвичи, особенно москвички, ходят по улицам в таких одеждах, в каких щеголяют только телеведущие и артисты.

— Прям из телика вылезли, — прошептал Саня, прильнув к окну.

— Ты что бормочешь? Сейчас зайдём в общагу на минутку. Я только вещички оставлю. И в отряд. У меня свой кабинет, там и поживём, пока ты у меня гостишь. А в общаге сосед по комнате. Отношения у меня с ним не очень.

Увлечённый созерцанием московской жизни, Санька машинально кивнул. Иномарки обгоняли автобус, запрудили шоссе, блестели на солнце, суетились, воображали вместо своих хозяев, прятавшихся за тонированными стёклами…

Первым признаком военной жизни для Сани стал постовой на контрольно-пропускном пункте у ворот общежития. Санька ожидал, что у брата, одетого в гражданское, постовой потребует удостоверение. Но солдат, затянутый ремнём поверх мешковато сидевшей формы, беспечно отвернулся от проходивших.

— Он тебя знает? — расстроенно спросил Саня.

— Навряд ли. Здесь живёт туча народа, жильцы то и дело меняются, многие пропадают в командировках месяцами. Разве всех упомнишь, — Павел усмехнулся. — А ты думал, он мне честь отдавать будет?

— Ничего я не думал, — надул губы Саня.

В просторном вестибюле общежития за высокой стойкой сидел офицер. Судя по важному виду, не иначе как комендант, в крайнем случае дежурный. За его спиной во всю стену была панель с разноцветными рубильниками, рычажками и кнопками.

На лифте поднялись на одиннадцатый этаж. У Сани захватило дух от подъёма. В посёлке какие лифты?

В длинный тёмный коридор выходило множество дверей. От мусоропровода в конце коридора невыносимо воняло. Этот запах чуть снизил градус Санькиной восторженности от военного быта. И комната, в которой Павел жил с соседом, оптимизма тоже не прибавила.

Оторванный клок обоев был подклеен скотчем и поблёскивал на свету. На окне не было штор, и это выглядело, как глаз без ресниц, скучный и больной. Поперёк форточного стекла пролегала трещина. Над кроватью Пашкиного соседа красовались вырезки из журналов с полуобнажёнными девицами. Санька фыркнул и покраснел.

Павел присел на корточки у шкафа. Бросил внутрь свитер, рубашки и футболки, а в сумку переложил выглаженную форму в прозрачном пакете.

Над его кроватью, застеленной синим одеялом с белой полосой, ничего не висело. Голая уныло-желтоватая стена навевала тоску.

— Паш, долго ещё? Поехали в отряд, — плаксиво попросил Саня.

— Чего ты торопишься? Тебе там успеет наскучить.

Трясучий трамвай привёз Саню и Павла в странный район Москвы. Справа и слева от дороги тянулись массивные двух- и трёхэтажные старинные здания. Мрачноватые, с узкими редкими высокими окнами, здания напоминали амбары.

— Ещё при царе здесь были казармы, — пояснил Павел. Он искоса и с привычной усмешкой поглядывал на Саню, ёрзавшего на пружинистом трамвайном сиденье.

Столько людей в форме на квадратный метр улицы Саня никогда не видел. Шагали солдаты небольшими группами, человек по двенадцать, в колонне по двое. Их сопровождал офицер. Военные — в пилотках, фуражках, в парадной форме и в камуфлированной — стояли на трамвайных остановках и перебегали дорогу.

— Почему ты в гражданке? — с досадой спросил Саня.

— Тебе, Шнурок, лишь бы выпендриться. Я столько времени хожу в форме, что в обычное время влезать в мундир желания нет.

— Домой-то ты в форме приехал, — язвительно заметил Санька. — Тоже, небось, воображал.

— Пиявка! — Павел щёлкнул его по носу. — Наша остановка.

Ворота железные, серые. В центре изображён российский флаг, а справа и слева от него двуглавые орлы. Рядом с воротами железная дверь с табличкой — контрольно-пропускной пункт. Павел нажал кнопку звонка справа от двери. Открыл солдат.

— Здравия желаю, товарищ майор, — приветствовал он.

Санька расплылся в глуповатой и счастливой улыбке.

Вот какой у него брат! Хоть и противный, а всё же майор.

Слева за стеклянной перегородкой находился дежурный по КПП. Справа, тоже за стеклом, виднелась комната со столами и стульями с красной обивкой. В той же комнате было несколько женщин с сумками. Они встревоженно вскидывали головы каждый раз, когда хлопала внутренняя дверь КПП.

Рядом с одной из женщин сидел солдатик. Раскрасневшийся, он смущённо поглядывал на стеклянную перегородку, за которой торчала голова дежурного. Краснощёкий солдат жевал пирожок. Давился от стеснения, двигал острым кадыком на тощей шее, но пирожок был, вероятно, очень вкусным, и солдат вытащил из пакета ещё один. Сидевшая рядом женщина вдруг вытерла солдату губы носовым платком. Парень побагровел.

— Комната для свиданий, — пояснил Павел, перехватив Санькин заинтересованный взгляд. — Мамки, девчонки к нашим срочникам приезжают. Пирожками и поцелуями пичкают.

— Что это, как в тюрьме, свидания? — опешил Санька. — Почему их внутрь не пускают?

— Объект секретный. Всех пускать нельзя. Потому и комната такая, — Павел толкнул дверь, и братья оказались во дворе отряда. По верху высокого бетонного забора крупными кольцами вилась колючая проволока. У забора в ряд стояло штук восемь огромных бронемашин и бэтээров.

— И потом, — добавил Павел, быстро шагая вдоль четырёхэтажного здания, загибавшегося по двору буквой «г», — они сюда служить приехали, а не с мамками-няньками время проводить.

Братья прошли по кромке плаца. На асфальте были начерчены белой краской полосы и метки. «Чтобы знать, где останавливаться и поворачиваться, когда солдаты учатся маршировать», — догадался Саня.

Почти в самом углу двора стоял чёрный мраморный камень с золотыми надписями.

— Что это? — остановился Саня.

— Памятник нашим погибшим ребятам.

Павел не сбавил шаг и ответил привычно ровным голосом. Но Саню будто обожгло морозом…

Лестница, холодная, чистая, но мрачноватая, со второго этажа раздваивалась и шла наверх справа и слева. Каменные ступени рядом с перилами были истёрты миллионами прикосновений ботинок и сапог почти до основания. Того и гляди оступишься, скатишься и костей не соберёшь.

Саня еле поспевал за длинноногим Павлом. Задыхаясь, он всё-таки спросил:

— Интересно, а что плохого, если к солдатам родители приедут?

— Отвяжись! — огрызнулся Павел на ходу. — Я потом с тобой проведу разъяснительную работу.

На третьем этаже — двери направо и налево, а между ними на стене фотографии молодых ребят с траурной лентой. В уголке каждой фотографии искусственные цветы в плетёной корзине, выцветшие, грустные. Санька ничего не стал спрашивать. Только поскучнел и понурился.

Павел открыл левую дверь. Стоявший на странном постаменте солдатик вытянулся в струнку и подался вперёд в таком вытянутом положении, на носочках. Казалось, что он вот-вот свалится с постамента, как срубленное дерево, но он замер в критической точке этого мнимого падения и так держался, пока Павел не прошёл мимо. Санька оглянулся. Солдатик принял прежнее положение и расслабился.

В короткий коридорчик выходило несколько дверей. Санька успел прочесть только «Канцелярия» и «2ГСН». Слева увидел массивную решётку, за которой на стеллажах было разложено самое разнообразное оружие. Его было столько, что у Сани перехватило дыхание от предвкушения — потрогать, рассмотреть. А вдруг и пострелять дадут?

— Смирно! — звонкий раскатистый крик заставил Саньку вздрогнуть.

Они с братом вышли из коридора в большое помещение, напоминавшее школьный спортзал. Только этот зал был заставлен двухъярусными койкам в три ряда, от прохода до высоких окон, без штор, как и в общежитии. Без занавесок помещение казалось холодным и голым. У коек, застигнутые за разными занятиями и в разной степени одетости, замерли солдаты по стойке «смирно», приветствуя Павла, своего командира. Санька невольно подтянулся. Его так и подмывало начать чеканить шаг.

Зал с койками утекал в узкий коридор с дверями. Одну из них Павел открыл ключом.

Пеналообразный кабинет заканчивался высоким окном с широким подоконником, заваленным множеством интересных вещей. Там стояла деревянная скульптура медведя, поднявшегося на задние лапы; лежали клетчатая коробка шахмат, поверх неё мятая узбекская тюбетейка; стопки газет, журналов и документов; тарелки и фарфоровые кружки, заварка, кусковой сахар в нетерпеливо разорванной картонной коробке; пепельница-гильза, переполненная окурками, две пачки сигарет и ремень с пустой кобурой.