Даффи влип - Дэн Кавана

А после обеда, после отпуска, девочки и зажигалки все становится проще и проще. Начинаются одолжения: возможно, Эдди скармливает Салливану парочку ненужных бандитов; в конце концов, это в его интересах — Салливан должен оставаться успешным полицейским. Не слишком успешным, естественно, чтобы не перевели — следовательно, Эдди будет скармливать ему главным образом мелкую сошку, но поможет удержаться на плаву. А потом, рано или поздно, придет час расплаты или, точнее, начало расплаты, ведь продолжаться это будет долго, до тех пор, пока больше платить будет нечем. Меня это не касается, Эрнест (к этому моменту они уже обращаются друг к другу «Эрнест» и «Эдди»), но, насколько я могу судить, вы взяли не того парня в деле с почиканной шлюшкой: я тут поспрашивал, и вот что выяснилось… А улики такие складные, что любой полицейский купится, отпустит подозреваемого и арестует того, кого решил подставить Эдди. А Эдди будет, кроме всего прочего, еще и записывать твои телефонные разговоры.

И все продолжается. Ой, Эрнест, у меня тут небольшая проблемка с одним чужаком по имени Маккехни. Не знаю, что у тебя на него есть, но я тебе зашлю, что сам знаю; насколько мне известно, он любитель пошалить. Как я понимаю, ничего хорошего на нашем участке ждать от него не приходится. И еще чуть позже: Эрнест, знаешь, такая смешная штука получилась, приходил ко мне тут один смышленый коротышка. Лицо из прошлого, ты его помнишь, наверное — по фамилии Даффи. Да, тот самый, да, педик. Неглупый парень, просто, мне кажется, он не в ту компанию попал, Эрнест. Похоже, он выполняет какую-то работу для Маккехни; нет, точно мне не известно, и я практически уверен, что ему невдомек, что задумал Маккехни на самом деле. Ну, то есть, не хотелось бы, чтобы такой парень попал в переделку, даже если он педик, которого пришлось уволить из полиции; я подумал, может, пошлешь кого-нибудь с ним поговорить? Прямо сейчас? Да нет, спешить ни к чему, Эрнест, но раз уж ты об этом заговорил, делу не помешает. У тебя же есть его адрес? Отлично.

Даффи не находил коррупцию трудной для понимания, но особой гордости от этого не испытывал. Кто угодно мог пойти путем Салливана и существовать так двадцать, тридцать лет, расплачиваясь при случае то так, то эдак, чуть-чуть искажая факты, оправдывая перед собой ложь ростом количества задержаний — а все это время внутри жил бы солитер и кормился твоими внутренностями. Это не вина и не страх; чувство слишком неопределенное; что-то сродни неприятному беспокойству, неотступная уверенность в том, что настанет день и тебя заставят сделать слишком много, день, когда вдруг комфортный серый мирок разделится на черное и белое, день, когда Эдди выложит все, что ему о тебе известно, и скажет: «Сделаешь это, твою мать, или в порошок сотру». И ты уже знаешь: не сделаешь — и правда, сотрет; а сделаешь — тебя может стереть в порошок кто-то другой, но ведь есть шанс, что все сойдет тебе с рук, и никто не узнает — все равно лучше поступить так, как предлагает Эдди. И ты сделал, как сказали, но на этот раз все пошло наперекосяк, и вот ты смят, уничтожен, пережеван и выплюнут, тебя сажают на несколько лет, а твоей жене приходится мириться с позором, одиночеством и неожиданной утерей твоей пенсии; получается, что она вышла замуж не за успешного борца с преступностью в Сохо, а за толстого заключенного, который наделе плохо с ней обращался, врал, проводил отпуск с бандитами и спал с иностранными девками, а теперь, в конце своей карьеры, даже не обеспечит пенсией. И как вы будете смотреть в глаза соседям, миссис Салливан, после всего, что напечатали в газетах? Тут не обойтись без походов к психоаналитику, без бесед о стрессе и переменах, без бутылочки с маленькими таблетками, и потом, Эрнест все равно не увидит, как быстро исчезают запасы шерри, он ведь теперь в тюрьме…

В том-то и нюанс, с коррупцией: когда все только начинается, о побочных эффектах не думаешь. Когда чокаешься с приятелями и натягиваешь пляжные шорты, меньше всего думается о том, как нож «Стенли» на три дюйма входит в правое плечо Рози Маккехни, которая вышла замуж за порядочного проходимца, но ведь брак даже с убийцей — это еще не преступление. Как раз эти вещи между собой не связываются, кажется, что причинно-следственные отношения работают вовсе не так, но это ложь. Именно такое уравнение предстает перед тобой в самом конце. Неважно, происходит это в суде или у тебя в голове, хотя обычно к этому моменту в голове уже такая путаница, что ты не в состоянии осмыслить даже такие простые уравнения. Нет, говорит тебе внутренний голос, это же не я порезал Рози Маккехни, нельзя же обвинять в этом меня. В этот момент я был далеко, сидел за своим рабочим столом, нет, я даже кого-то арестовывал. Возможно. Но это лишь прикрытие.

Даффи прекрасно понимал Салливана, и понимание это не наполняло его чувством морального превосходства, однако давало право ненавидеть Салливана со всей возможной злобой. Потому что одним из мелких звеньев в причинно-следствеиной цепи, цельность которой мог осознавать или не осознавать Салливан, было то, что именно он разрушил карьеру Даффи. Естественно, Эдди все подстроил, подослал чернокожего парнишку; определенно, это произошло из-за того, что Даффи вышел на след Эдди; но без Салливана в качестве информатора, подсказчика, без его финального звонка (а звонил, возможно, сам Салливан) в Пэддингтонское отделение — без Салливана все выглядело бы так, будто бандит пытается подставить полицейского. На этом далеко не уедешь. Для осуществления плана требовался Салливан.

И вот Даффи вернулся на свой старый участок и снова с потрохами попался в сеть, расставленную Эдди. А Эдди, точно огромный паук, скрутил его по рукам и ногам, впрыснул вещество, сделавшее Ника совершенно безвредным, и отпустил на все четыре стороны. Эдди знал, что крохи информации, собранные Даффи, не имеют никакой ценности по сравнению с одним только фрагментом снимка, сделанного прошлой ночью. Когда подручные Эдди выталкивали Даффи через боковую дверь на Фрит-стрит, он со слезами на глазах, невнятно бормоча, пообещал вернуться и оторвать Эдди яйца. Мартофф в ответ сдавленно рассмеялся:

— Рискни, Даффи. Рискни, дружок.

А те трое захихикали так же, как хихикали, разглядывая проявляющиеся снимки.

Даффи хотел позвонить Кэрол, но не был уверен, хватит ли у него духу. Вряд ли она поверит в то, что он ей расскажет. Даффи не был уверен, что вообще стоит проводить с ней ночи после того, что произошло. Прошлый раз, когда Эдди его подставил, Ник потерял способность заниматься любовью с Кэрол; он превратился в неврастеника, пользователя проституток и случайных знакомых, измученного и бессильного, когда дело доходило до эмоционального контакта. К чему приведут действия Эдди на этот раз? Думать об этом Нику не хотелось.

Даффи пытался не думать и о многом другом. Остаток дня он слонялся по квартире, беспорядочно ел, бродил по улицам, заглянул к себе в офис проверить, есть ли записи на автоответчике, вернулся домой, пять часов кряду просидел перед телевизором и провалился в очередной сон без сновидений. Неудивительно, учитывая, что все ужасы вполне реально всплыли на поверхность в течение дня.

На следующее утро Даффи попытался заставить себя поработать: вытащил планы каких-то офисов, пробовал проверить себя, задавая самому себе вопросы, как эффективнее разместить наиболее дешевую сеть видеонаблюдения или систему сигнализации с учетом особенностей конкретной площадки. Проблема состояла в том, что на самом деле ему было глубоко плевать. Важно было только то, что происходило в глубинах сознания.

В течение дня звонили трижды — и эти звонки помогли ему принять решение. Первый разговор оказался самым коротким:

— Привет, Даффи, Брайен Маккехни говорит.

— Иди ты в жопу, Маккехни.

— Не понял?

— Я сказал, иди в жопу, Маккехни.

На другом конце раздался неясный захлебывающийся звук.

— Подожди, Маккехни, не вешай трубку. Хочу кое-что спросить. Секретарша твоя случайно не вышла сегодня на работу?

— Секретарша? А что? Нет, вообще-то сегодня не вышла. У нее простуда. Какой-то летний вирус, кажется.

— Спасибо, а теперь иди в жопу, Маккехни.

Даффи повесил трубку. Второй звонок раздался во время обеда — Ник почти забыл о необходимости пообедать. Голос сильным русским акцентом произнес:

— Мистер Даффи, эта ваш контроул. Хатиите присаединица с Киимом в Москве на этой неделе или будем ждать есче неделя?

— Джеф, привет. Чем обязан?

— Чем обязан? Ничем, просто готова работенка, которой ты меня нагрузил. Секретарша Никсона, которая случайно поставила ногу на автостиратель — помнишь?

— Извини, помню, конечно. Просто не выспался.

— Крепко сидишь?

— Да.

— Тогда начну. Насколько я понял, ту пленку, что ты прислал, записывали на портативном магнитофоне фирмы «Сони» SK 6500?