Тоннель времени - Сергей Зверев

Поняв и похолодев, он схватил девушку и повалил на ступени. Для этого ему пришлось забежать вперед и подхватить ее на руки.

Зачем он это делал? Вот вопрос, на который он себе вряд ли бы ответил, озадачься этим. Пущенная из пистолета пуля, отражаясь от полированного мрамора стен, стремительно уходила вниз, послушно меняя направление после встречи с препятствиями.

Пуле некуда было вонзиться. Округлые, идеально гладкие формы уходящего вниз коридора заставляли ее лишь терять в скорости, но и той, что оставалось, хватало для убийства.

Этот стрелок оказался необыкновенно умным человеком. Зачем бежать, если можно стрелять и спускаться, храня надежду на то, что какой-то из снарядов свое дело сделает?

Первая пуля, взвизгнув над головами Стольникова и Ирины, последовала вниз.

Значит, уронил он девушку все-таки не зря.

Вторая прочертила на коричневом мраморе борозду длиною в метр и, выбив искру из арматуры, с гулом ушла за первой.

– Черт возьми! – вскричал Стольников, добавляя неуютной картине совсем уж бесовский оттенок. – Какой сообразительный малый!..

Схватив девушку за руку, он, уже никого и ничего не боясь, потащил ее вниз. Пули устремлялись вслед за ними в разных направлениях, предугадать их маршрут движения было невозможно. А поэтому не было смысла останавливаться и предпринимать какие-то меры безопасности. Все было тщетно, уповать оставалось на счастливый случай. Теперь все в руках того, кто изготовил этот коридор смерти для слива отрицательных эмоций «Миража» в канализацию чистилища…

Поняв, что пути вниз больше нет, Стольников посмотрел по сторонам.

– И куда теперь ведет знакомая тебе дорога? – задыхаясь, сухо пробормотала девушка.

«А черт его знает», – мысленно ответил капитан, бросая взгляд в глубь темного коридора.

Снова завладев ее рукой, он побежал вперед.

– Я не могу больше! – сорвалась на крик Ирина.

Чиркнув мрамор над ее головой, пуля с треском вошла в пол коридора, срикошетила и вонзилась в потолок. Он осыпался гранитной пылью, и только теперь бывший капитан-разведчик понял, почему здесь так темно. Как бы ни летели пули, какую траекторию ни принимал бы их полет, каждая из них закончила свою жизнь в этом потолке. Шесть или семь отверстий зияли в одной гранитной пластине, и каждая из них выбила наружу сухую взвесь, стоявшую теперь в воздухе стеной.

– Надо! – взмолился Саша и повел ее дальше.

«Куда я ее веду? – думал он. – Зачем я иду? Куда приведет следующая дверь? К ведру и двум швабрам, прислоненным к стене?»

Коридор закончился, как он и предполагал, стеной. Но слева от нее была дверь, замкнутая на обычный английский замок.

– Только не ведро и швабры, – произнес он, когда каблуком вбивал замок внутрь следующего помещения.

– Что ты сказал?

– Я сказал – иди осторожно, не подверни ногу.

– Послушай, что они сделают с моими друзьями?

– Честно?

– Честно, – произнесла она, и в глазах ее появились слезы.

– Не знаю.

– Ты же сказал – честно!

– Я и ответил честно! Откуда мне знать, что в головах этих обколовшихся живодеров?! Знаю только, что петь хором с твоими друзьями «Шарманку» они не будут.

Когда пыль осела и он наконец-то смог рассмотреть виды, он рассмеялся, как сумасшедший. Стоящая за его спиной Ирина кашляла и в бессилии колотила его кулаком по спине. Понять ее было нетрудно – сейчас был не самый подходящий момент для веселья.

Стольников смеялся, упершись рукой в поврежденную дверную коробку и смотрел наверх.

Туда вела точно такая же лестница. С такими же мраморными стенами, с гранитными пластинами, из которых струился яркий, очень похожий на солнечный свет…

То, что разведчика завело до возбуждения, девушку привело в отчаяние.

– Господи, мы никогда не выберемся из этого проклятого лабиринта!.. Как я ненавижу лестницы! Боже мой, как я их ненавижу!

И она замолчала, потому что сильная рука повела ее наверх.

Подъем отличается от спуска тем, что ноги перестают слушаться гораздо быстрее. Девушка смотрела на ненавистные стены, ресницы ее были влажны от слез, и она мечтала о Москве, об открытом ветреном месте, как на Патриарших, когда о слезах быстро забываешь, потому что они мгновенно превращаются в лед…

Несмотря на гудящую вентиляцию, на лестнице было невероятно душно. Стремительный подъем наверх заставляет тратить больше энергии, и подошел, наконец, момент, когда Ирина просто не могла идти дальше.

– Знаешь что, – садясь на ступени, произнесла она минутой назад придуманную фразу, – ты сейчас пойдешь дальше, а потом позовешь помощь и спустишься за мной…

Она бы, верно, возненавидела Стольникова, если бы он стал с этим спорить. И поблагодарила, когда бы услышала: «Конечно, я так и сделаю».

Но произошло то, чего она никак не ожидала. Сначала она невидимой силой была поднята вверх, а после мир перевернулся, и она стала видеть все наоборот. Теперь вверху перед ней тряслись мраморные ступени, а под ними сиял идеальной полировкой гранитный потолок.

– Стольников, – прошептала она, закрыв глаза, – интересно, если бы это случилось в Москве, ты бы после часа знакомства смог сделать то же?..

Капитан ее не слышал. Он делал то, чем занимался всю жизнь, – помогал выжить тем, кто был на его стороне. С той лишь разницей, что женщин на плечах никогда не носил. Как-то всегда так получалось, что это были мужчины. И когда перед глазами его забрезжил более мощный свет, он не поверил, что дошел.

Врезав по двери ногой, он принял на себя облако извести и бетона. А потом зажмурился и вошел в коридор… полный чеченцев.

Капитан с дочерью генерала на руках вышел в огромное помещение первого этажа Восточного крыла, заполненное заключенными наподобие футбольного поля во время беспорядков болельщиков.

Оглядевшись, он с изумлением покачал головой.

Да, это было Восточное крыло «Миража», о чем и свидетельствовала огромная надпись на одной из стен. Он появился внезапно, с вызывающим шумом. И когда около полусотни боевиков, большая часть которых была вооружена, с интересом и недоумением повернулись в его сторону и замолчали, Стольников поставил девушку на ноги, закинул автомат на плечо, отмахнул от своего лица клубящуюся вокруг него пыль и стер со лба пот.

Понимая, что по-прежнему является объектом всеобщего внимания, капитан показал всем присутствующим в дверь, в которую вошел, потом потряс пальцем и сказал на очень плохом русском:

– Не ходить туда… Ни за что. Ничего интересного.

Забрав из руки одного из окаменевших бандитов бутылку с минералкой, он половину вылил себе на голову, а остатки предложил той, что поспевала за ним.

– Ты с какого крыла, уважаемый? – спросил один из боевиков.

– С Западного.

Многие понимающе покачали головами.

Девушка старалась смотреть под ноги. Плотно сидящая на голове кепка укрывала цвет ее коротких волос, от косметики не осталось и следа, да косметики и не было видно из-за длинного козырька. Брюки, размер которых был Ирине явно великоват, скрывали ее изящные формы.

Глядя в пол, она как в амбразуре танка видела только часть расстилавшейся перед ней картины. Она понимала, что Стольников ведет ее сквозь толпу бандитов. Неприятный запах мужского пота, нестираного белья врывался ей в ноздри, но она старалась не морщиться. Вскоре она поняла, что не привлекает внимания. Они идут словно в толпе демонстрантов, где каждый разговаривает о разном.

– Эту дорогу ты тоже знаешь? – прошептала она, бросая пустую бутылку прямо на пол.

– Как свои пять пальцев.

Они приближались к двери, которая позволила бы им уйти с переполненного бандитами этажа. Оставалось пять или семь шагов…

За их спинами раздался громкий гортанный крик. Это была реакция на появление из выломанной двери еще одного заблудившегося «жителя Западного крыла». Бегал он так же быстро, как и стрелял.

Стольников с тоской посмотрел в затоптанный грязной обувью и затертый грязными одеждами короткий коридорчик, добежать до конца которого было можно. Но тогда бы все внимание бандитов снова обратилось в их сторону. Все это с ним однажды уже случилось. Он только не помнил, какого числа был тот сон. И разница была существенная – если тогда в момент последнего выстрела он мог проснуться, то сейчас он должен был уснуть.

На первом этаже, справа от спасительного коридора, была еще одна дверь.

Оставалось делать то, что при других обстоятельствах он делать в любой другой тюрьме мира вряд ли бы себе позволил.

Дверь вылетела с одного удара. Эта дверь – для движения конвоиров и охраны, зэкам тут нечего делать, потому и укреплять ее не было смысла. В любом случае – это лучше, чем ждать, пока появившийся преследователь объяснит всем присутствующим, в чем, собственно, дело.

Это был не худший вариант. Капитан понял это сразу, едва успел втащить Ирину в образовавшийся проем.

В тесном кабинете до появления разведчика с девушкой находились двое. Молоденький боевик в рубашке с короткими рукавами и спущенными до пола брюками, и невысокого роста коренастый боевик в жилете на голое тело. Им помешали за минуту до главного события.