Охотник на людей - Лорет Энн Уайт

— Я умираю с голоду, — шепотом признался он.

Она чувствовала, что дрожит внутри, а в животе разливается жар.

— Я… я тоже, — хриплым шепотом сказала она. Она даже не подозревала, насколько изголодалась.

По прикосновениям. По любви, доброте. По пониманию. И больше всего на свете — по отпущению грехов.

Ей хотелось вновь почувствовать себя по-настоящему внутренне свободной. Избавиться от чувства вины.

Ее глаза наполнились влагой. Она посмотрела на него, и по ее щеке медленно скатилась слеза. Ее губы задрожали.

Этот мужчина расколол ее пополам, заставил выплеснуть все это наружу. Она не думала, что способна заплакать. Она была в ужасе от того, что произойдет дальше.

Он протянул руку и, ничего не сказав, подушечкой большого пальца смахнул ее слезу. И вновь Сильвер была безмерно благодарна. Она неуверенно улыбнулась.

— Тарелки в шкафу позади тебя.

Гейб снял бронежилет и повесил его на спинку стула. Сильвер не сводила с него глаз, не в силах даже пошевелиться. От нее не ускользнул символизм того, что он сбросил с себя броню.

Он чувствовал себя как дома. В ее доме.

Гейб расставил на тяжелом деревянном столе Сильвер разноцветные тарелки и разложил салфетки. Как же сильно он скучал по дому! Настоящему дому, с очагом и запахами хорошей кухни, с духом товарищества и любви. Он положил ложки рядом с тарелками, и по его губам скользнула грустная улыбка.

— О чем ты думаешь? — спросила она. Ее завораживающие голубые глаза светились, переброшенная через плечо темная коса поблескивала в свете очага. Она поставила на стол дымящуюся кастрюлю.

— Я подумал о том, что моя мать была бы впечатлена.

Сильвер вопросительно приподняла бровь.

— Почему?

— Ты — женщина, которая не только готовит, но и стреляет, и умеет освежевать подстреленную дичь. Да, мою мать это впечатлило бы. Однако моя младшая сестра, — его улыбка стала шире, а на сердце стало тепло, стоило ему подумать о роде Карузо, — вегетарианка.

— Она бы здесь долго не протянула, — сказала Сильвер с улыбкой, ставя кастрюлю на стол. — Охота — это наш способ выживания, и так было всегда.

— Я знаю. — Он подумал о Стайгере, о том, что слово «охота» имело для него совершенно другое значение. Для Стайгера это был кровавый спорт, острые ощущения, преследование живого существа с намерением обладать им, полностью подавить его волю ради собственного удовольствия. Речь шла о доминировании. Речь шла о том, чтобы полностью подчинить себе другое человеческое существо.

Он взглянул на дверь. Он видел, что она заперла ее. Ставни также были плотно закрыты. Ее собаки лежали у очага, казалось бы, спокойно, однако при каждом малейшем звуке их уши вставали торчком.

Если кто-нибудь приблизится к ее хижине, собаки первыми поднимут тревогу. Его ружье лежало на столе, ее дробовик — на стеллаже. Его табельный пистолет был на расстоянии вытянутой руки. В целом он чувствовал себя в безо-пасности. Главным образом потому, что интуиция подсказывала ему — Стайгер не нападет на них здесь.

Это не было бы забавой.

Это не было бы охотой.

Он останется на ночь и присмотрит за Сильвер. Утром отвезет ее на общее собрание жителей поселка, где постарается уговорить кого-нибудь из мужчин выступить в роли ее телохранителя, а сам отправится заманивать Стайгера в лес.

Один.

— Твоя мать хорошо готовит? — спросила Сильвер, усаживаясь напротив него, и протянула сервировочную ложку, жестом предлагая ему положить на тарелку рагу.

— В лучших итальянских традициях, — ответил он, беря ложку и выкладывая на тарелку тушеное мясо. От насыщенного запаха у него тотчас потекли слюнки. — Жизнь нашей семьи полностью вращалась вокруг кухни. Что бы ни случилось, — хорошее или плохое, — долг нашей матери состоял в том, чтобы всех накормить.

— Ты говоришь в прошедшем времени.

Он замер с ложкой в руке, почему-то почувствовав себя виноватым.

Она наклонила голову и в упор посмотрела на него.

— У вас большая семья?

— Три брата и младшая сестра. Племянницы, племянники, дяди, тети, бабушки и дедушки — как и положено.

Она взяла у него ложку, по ее губам скользнула кривая улыбка.

— Забавно, но, глядя на такого парня в форме, как ты, сержанта, можно сказать, большого начальника, даже не подумаешь, что у него есть мать. — Она начала накладывать себе еду на тарелку. — Ты часто видишься со своей семьей?

— Не слишком часто.

Ни разу с момента похорон — ни со своей семьей, ни с семьей Джии.

Видит бог, они все пытались связаться с ним. Но он не мог справиться ни с молчаливым обвинением, которое — он чувствовал это кожей — исходило от родственников Джии, ни с сочувствием в глазах своей собственной семьи, когда они, чтобы не ранить его и не усугублять боль его потери, пытались приуменьшить собственные достижения и хорошие новости о рождении детей и свадьбах.

Они отлично знали, как сильно он с Джией хотел детей, как они планировали продолжить семейную традицию Карузо.

Гейб также отрезал себя от друзей. Не считая Тома и нескольких других сотрудников полиции, он главным образом держался особняком.

Теперь он собирался это изменить. В нем самом что-то изменилось. Он хотел найти обратный путь.

Но чтобы добраться туда, он должен уничтожить Стайгера — раз и навсегда.

Она сидела близко, глядя на потрескивающее пламя. Гейб невольно поймал себя на том, что внутри него чувство тепла и уюта борется с физическим желанием. Он с удивлением понял, что хочет ее. Всю, целиком. Он почувствовал, как у него напряглось в паху.

Он скользнул по ней взглядом, рассматривая ее профиль. Сильвер приняла душ, и ее влажные волосы свободно разметались по плечам. В мягкой фланелевой рубашке, свежих джинсах и мокасинах она вновь поразила Гейба своей яркой, естественной красотой, высокими, аристократическими скулами, гладкой медно-коричневой кожей.

Он сглотнул, чувствуя неуверенность в себе. Или в ней. Она была парадоксом, этакой ходячей загадкой. Он вспомнил уверенную улыбку, которой она одарила его на взлетно-посадочной полосе в день его прилета. И тотчас сравнил ее с нерешительным изгибом губ, которым она поприветствовала его в своем доме несколько часов назад. Как смело она поцеловала его, а затем, как только он взял на себя доминирующую роль, испуганно отступила.

За независимостью Сильвер Гейб чувствовал тщательно оберегаемую личную жизнь, вполне реальную уязвимость. Интересно, что таится за всем этим? Ему захотлось узнать ее лучше. Как можно лучше. И сила этой потребности удивила его самого.

Что касалось женщин, Гейб был вынужден признаться, что склонен к старомодным взглядам. Он верил в родство душ, верил, что нашел такую родственную