Капризы женской любви - Людмила Леонидова

Ночь пролетела как миг. Под утро он ушел в свою спальню. Около одиннадцати утра приехала Нэнси.

Я вышла к завтраку.

Нэнси потрепала меня по щеке:

— Как спалось, милая? — спросила она меня. — Сегодня ночь была душной. Что-то ты выглядишь измученной.

Стив, не поднимая глаз от кофе и утренней газеты, монотонно произнес:

— Наверное, врачи замучили.

Я промолчала. Произнеси я хоть слово, Нэнси бы почувствовала фальшь.

Теперь я жила ожиданием следующей ночи любви. Но ее не было. Он приезжал и уезжал, даже не взглянув на меня. Однажды я, не выдержав, позвонила Стиву среди недели и сказала, между прочим, что хочу посмотреть Майами.

— Уеду в Москву и даже не увижу город. — Мне нужен был повод встретиться с ним.

Он сухо отказал, сославшись, что занят.

Это было как удар, пощечина. «Пошла ты!» — другими словами. И я пошла. Однако через день услышала в трубке его веселый голос:

— Прости, пожалуйста. Я тебя обидел. У меня были неприятности. Приезжай.

— Я передумала, — холодно отозвалась я, отключилась и больше не подходила к телефону.

Он приехал, не дожидаясь воскресенья. И привез мне подарок. Это был бриллиантовый браслет. Я не приняла.

— Такие вещи дарят… знаешь кому? И за что? У нас с тобой чисто деловые отношения. — Мы гуляли в саду. Нэнси была в доме, близко, совсем рядом. Правда, сад был в несколько гектаров.

— Я слышал, ты купаешься в любую погоду? — Он хотел меня утащить подальше от дома.

— Да.

— Пойдем искупаемся в океане?

— Ты замерзнешь, и вообще скоро дождь.

— Ты согреешь.

— Не буду.

— Твое право. У нас с тобой соглашение. — Теперь обиделся он, а я… оттаяла:

— Пойдем.

Мы заплыли далеко-далеко. Было действительно холодно.

— Иди ко мне. — Я сдалась первая и протянула ему руки.

— Хочешь меня согреть?

— Да.

— Не боишься?

— Чего?

— Утонуть.

— Мне нельзя тонуть. Я дорого стою.

Он подплыл и крепко обнял меня. Я бедрами обхватила его. Мы прильнули друг к другу. Пошел дождь. Мои волнистые волосы выпрямились и висели словно сосульки, облепив его лицо. Он не видел ничего перед собой.

— Плывем к берегу, может начаться шторм.

— Я обожаю, когда опасно. Полюби меня здесь, посреди океана.

Мы поменялись позами, он обхватила мои бедра своими, вокруг был океан.

— Здесь, в воде, ты тоже любишь медленно?

Нас качали волны, и мне казалось, что Стив отключился. Но это было не так.

— Мы будем заниматься любовью так же долго?

— Пока не доплывем до берега, — сказал он и поцеловал меня, захватив мои губы. Его тело напряглось.

— Теперь торопишься ты, — упрекнула его я.

— Научился от тебя.

— Любить по-русски?

— Быстро, как ездить.

— А мне понравилось медленно, — сказала я, но слова оказались бессмысленными.

Крик чаек заглушил мой.

— Боже праведный, вы что, купались? — увидев нас, воскликнула Нэнси.

— Нет, купалась только я. — По Стиву не было видно. Он высох по дороге домой. А чтобы высушить мою густую гриву, требовалось побольше времени.

— Так ведь можно утонуть, и вообще это опасно. Я предложила Наде купаться у нас в бассейне или джакузи.

Она посмотрела на меня с укором. В нем таился и вопрос, и осуждение одновременно: «Со мной развлечься не захотела, а вот со Стивом…»

— Люблю купаться в экстремальных условиях.

— В следующий раз возьмите меня с собой. Я тоже хочу попробовать.

— Непременно, — отозвался Стив. — Но Надю мы больше не возьмем.

— Это еще почему? — взорвалась я.

— В твоем положении это опасно, и вообще можно простудиться. — Он меня дразнил.

Нэнси подняла бровь.

— Я имел в виду в ее будущем положении, — поправился Стив.

Он словно в воду смотрел.

Глава девятнадцатая

Через неделю я приехала в медицинский центр. Это был срок моего очередного обследования.

Я заглянула в кабинет к своему врачу. Никого не увидела, только услышала, что откуда-то раздаются громкие всхлипы. Звук плача привел меня в соседнюю с кабинетом гардеробную. В узком шкафчике, предназначенном для одежды, сидела Сандра без формы и, горько рыдая, размазывала слезы по своим близоруким глазам. Очки, упав с колен, валялись рядом на полу.

— Ты что? — Я подошла к девушке и, подняв с пола очки, погладила ее по плечу. В ответ она разразилась плачем еще громче.

— Представляете, они обвиняют меня, что я перепутала пробирки, поэтому у белой женщины родился ребенок-мулат.

— А отец тоже белый?

— Да-а, — ревела она.

— Как же так? — Я тут же подумала о себе, не хватало, чтобы я от нерадивости этой ученой девчонки Стиву преподнесла в подарок негра. Как она в очках с такими мощными диоптриями вообще что-то видит?

— Может, ты действительно… — Я не успела договорить.

— Нет-нет, я все делаю очень аккуратно, перепроверяю тысячу раз. Мой профессор в университете сказал, если я уверена на сто процентов, что это не моя ошибка, можно провести генетическую экспертизу…

— Конечно, — успокоила я Сандру, хотя слабо разбиралась в этом. — А может, в роду у твоих белых пациентов были темные корни? Бабушка темнокожая или дядя?

Сандра меня не услышала. Она продолжала рыдать:

— И вообще я занимаюсь плохим делом, все мы тут занимаемся… у-у… — Слезы капали на очки, которые Сандра усиленно протирала подолом юбки. Она выглядела обиженной, беззащитной девчонкой.

— Что ты! — уверила ее я. — Ваш труд очень ценен. Столько женщин, которые не могут сами родить и очень хотят ребенка!

— Знаете, почему я занялась этой темой? — Слезы высохли. — Моя мама умерла при родах. У нее было больное сердце. Ей нельзя было… нель-зя. — Она снова зашлась.

— Вот видишь. Если бы ей кто-то помог, то и ты бы родилась, и мама твоя осталась в живых. — Я, как могла, уговаривала Сандру.

— Нет, девчонки с факультета психологии дразнятся, говорят, что наша наука аморальна, потому что у таких детей, которых вынашивают не ро-ди-те-ли… — Она стучала зубами.

— Да-да, я поняла… принести тебе попить?

— Не на-до. У детей, которых мы выводим, — продолжила она самобичевание, — словно в инкубаторе цыплят, у них… не будет с родителями внутренней связи.

— Какой связи?

— Внутренней, которая через утробу матери передается.

— Что это еще за связь? — забеспокоилась я.

— Они проводят эксперименты с младенцами.

— Кто?

— Студенты с факультета психологии.

— У них своя наука, у тебя своя.