Изменница - Филиппа Карр

— Что случилось? — спросил Жерар. Я приложила палец к губам и подкралась к двери.

К счастью, я заперла ее. Я знала, что кто-то стоит за дверью и подслушивает. Мне показалось, что я слышу дыхание.

Теперь я знала точно. Вновь послышался скрип половицы.

Кто-то, крадучись, шел по коридору. Жерар вопросительно посмотрел на меня. Вернувшись в постель, я сказала:

— Кто-то стоял за дверью. Возможно, наш разговор подслушивали.

— Но мы же говорили шепотом.

— Несмотря на это, кто-то в доме узнал, что я не одна.

— Любвеобильная экономка? Она не расскажет.

— Не знаю.

Но случившееся обеспокоило меня.

Рассвет настал слишком быстро. Утро, надо вставать и отправляться в дорогу. Жерар крепко обнимал меня, пытаясь в последний раз уговорить остаться с ним, но зная, как его найти во Франции, я чувствовала себя значительно лучше.

Жерар неохотно покинул меня, несколько раз он возвращался и крепко сжимал в объятиях, словно не решаясь отпустить.

В конце концов, промчались и эти мгновения; он вылез из окна. Я наблюдала, как Жерар спускается вниз, держась за выступающие части фасада и за вьюнок.

И вот, наконец, Жерар стоял внизу, а я не могла отвести от него глаз. Мне хотелось, чтобы его образ навсегда запечатлелся в моей памяти.

Небо просветлело. Грумы уже ждали. Джесси и Эвелина вышли проводить меня. Они обе смотрели, как мне показалось, очень лукаво. Я догадалась, что одна из них подслушивала у меня под дверью сегодня ночью. Одна из них знала, что у меня был любовник.

Обратное путешествие прошло без происшествий. Я едва замечала места, где мы проезжали. Все мои мысли были только о Жераре, на сердце было тяжело. Впереди я видела лишь жизнь, полную сожалений.

Меня встретили очень радушно, а когда Жан-Луи направился ко мне, опираясь на палку, я почувствовала такие угрызения совести, что чуть не разрыдалась. Жан-Луи отнес эти эмоции на счет нашего воссоединения, и я увидела, что он полон счастливого торжества.

— Время тянулось бесконечно! — воскликнул он. — О, как я рад, что ты вернулась!

— Ну как ты, Жан-Луи? — спросила я. — Я очень беспокоюсь. Что с твоим позвоночником?

— Ничего страшного. Мне кажется, много шума из ничего. У меня просто какое-то растяжение мышц спины. Это чувствуется, если я хожу слишком быстро.

Я смотрела на доброе лицо Жан-Луи и прекрасно понимала, что он старается не расстраивать меня. Он хотел уберечь меня от излишнего беспокойства, а я чувствовала себя грязной и развратной.

Моя мать с Сабриной и Диконом тоже ждали меня. Они кинулись обнимать меня, а Дикон плясал вокруг.

— Ну, на что похож дом? — кричал он. — Расскажи нам про Эверсли. Когда ты получишь его в наследство?

— Надеюсь, через долгие-долгие годы, — ответила я. — Дядя Карл, я называю его дядюшкой, потому что трудно точно определить наше родство, собирается еще пожить долго.

— Откуда вы знаете, — вытаращился на меня Дикон.

— Оттуда, Дикон: я приглашала доктора, и он вынес очень хорошее заключение.

— Врача? — переспросила Сабрина. — Он болен?

— Нет, нет, но я решила, что это будет неплохо в сложившихся обстоятельствах. Моя мать рассмеялась:

— Одно ясно, ты интересно провела время.

— Да, да, очень.

— Ты должна рассказать нам все.

«О нет, не все», — подумала я.

Итак, я вернулась домой. Все произошло так, словно я шагнула в реальный мир, посетив какую-то фантастическую планету.

Я слушала рассказы о событиях, которые произошли за время моего отсутствия. Все казалось таким, простым и обыденным.

Моей матери захотелось поговорить со мной наедине.

— Да, печально, что тебя не было с нами, когда обнаружилось, что твой муж болен. Бедный Жан-Луи, он так мужественно все переносит… делает вид, что ничего особенного не произошло, но я уверена, что он страдает. Не смотри так печально, дорогая. Ему станет лучше теперь, когда ты снова дома. Он скучал по тебе и очень беспокоился. Жан-Луи вбил себе в голову, что может потерять тебя. Все эти разговоры о разбойниках… Я думаю, они сильно преувеличены.

— Кругом только и говорят о столкновениях с грабителями.

— Я говорила ему об этом. Но он боялся, что может произойти несчастье. Подозреваю, поэтому Жан-Луи еще хуже себя чувствовал. Теперь, когда ты здесь, дорогая, все пойдет на лад.

Как я смогла бросить их! В глубине сердца я всегда знала, что это невозможно.

Итак, я вернулась в привычную колею тихой жизни.

Несчастье, которое постигло Жан-Луи, гораздо серьезнее, нежели он пытается нам его представить. И, конечно, он часто страдает от болей, хотя никогда об этом не упоминает. Но, несмотря на свое состояние, Жан-Луи доволен, что я снова дома, и ничего больше не разлучит нас В наших отношениях произошли изменения. Я стала гораздо нежнее, внимательнее. Он заметил это и отнес на счет своего болезненного состояния. Я пыталась скрыть от мужа мучившие меня страшные угрызения совести, которые не покидали меня.

Иногда по ночам я думала о Жераре, мечтала о нем. Бедный Жан-Луи был нежным любовником, всегда внимательным и заботливым, но теперь меня переполняли эротические фантазии.

Оказалось, я способна зачать ребенка. Причина моего бесплодия, вероятно, таилась в Жан-Луи. После того как я так самозабвенно и неосторожно занималась любовью с Жераром, было бы странно не оказаться в подобном положении.

Именно так все и произошло.

Спустя несколько недель по приезде я убедилась, что беременна. Сомнений в том, кто отец ребенка, у меня не возникало.

Я оказалась в затруднительном положении. Прежде мне и в голову не приходило, что такое может произойти. Я всегда считала себя бесплодной.

Оставался только один путь сохранить спокойствие и счастье. Жан-Луи должен поверить, что ребенок его. Это являлось самым разумным решением. Моя семья никогда не должна узнать, что я нарушила обет верности.

Воплотить свое решение не представляло особого труда. Меня не было дома всего три недели. Возможно, я забеременела незадолго до отъезда. Никто не сумеет точно определить момент зачатия ребенка.

У меня будет ребенок. Я стану матерью. Эта мысль вывела меня из состояния глубокой подавленности, вызванного разлукой с Жераром. Я знала, что Жан-Луи придет в восторг. А для моей матери и Сабрины это известие будет огромной радостью. По их мнению, единственным недостатком в нашем браке являлось только отсутствие детей.

Дитя запретного союза. Я все больше увязала во лжи. И хотя вся семья будет бурно радоваться прибавлению семейства, для меня ребенок будет постоянным напоминанием о тех трех неделях восторга, когда я поступилась теми принципами, в духе которых воспитывалась.