Когда он вернется - Карен Рэнни

– Я обладаю способностью далеко видеть. Вот и все, – объяснил он скорее Изабел, чем Эймсу.

– Может, нам называть вас Аргусом? – усмехнулся Эймс. – Так звали стоглазое чудовище из греческой мифологии. Хотя я вижу у вас лишь два глаза.

– А меня очень удивляет, – с улыбкой вмешалась Патриция, – откуда у тебя такая тяга к морю. Насколько я помню, у твоего отца ее не было.

Аласдер улыбнулся ей, но ничего не ответил. Он не доверял Эймсу и предпочел не говорить о своем отце в его присутствии.

– «Стойкий» очень красивый корабль, – вдруг сказала Изабел, обращаясь к Патриции. – И когда он идем на всех парусах, такое ощущение, будто он просто летит над водой.

– Как поэтично, – тут же льстиво откликнулся Эймс. Аласдер откинулся на спинку стула, подавив в себе желание свернуть шею этому лизоблюду и прикрыть Изабел своим камзолом, избавив ее тем самым от очередного похотливого взгляда.

– Вы любите поэзию, Эймс? В таком случае я могу прочесть вам несколько стишков, сочиненных на тему мореплавания, но только когда мы уединимся с вами в библиотеке. А пока мы здесь, – сказал Аласдер, вставая, – Позвольте узнать, где вы добыли обо мне так много сведений? – «И что вы еще обо мне знаете?»

Патриция тоже встала, тяжело опираясь на свою трость.

– Вы поговорите об этом завтра, а пока мы перейдем в гостиную. Если только вы пообещаете, что будете вести себя дружелюбно.

Слуга отодвинул Изабел стул. Она встала и, обернувшись к Эймсу, вместе с Патрицией вышла из столовой.

Ему снова указали на его место, понял Аласдер.

Патриция привела ее в гостиную, убранство которой по роскоши превосходило все другие комнаты, виденные Изабел.

Стены были обиты ярко-красным шелком, высокие окна обрамляли такого же цвета шторы. Потолок, как и в коридоре третьего этажа, был разделен на квадраты, каждый из которых украшала лепнина. Пол красного дерева был устлан мягким ковром цвета слоновой кости. У противоположной от окон стены ярко горел камин.

Тяжело ступая, Патриция подошла к дивану, расположившемуся напротив камина. У нее был усталый вид. Неудивительно, подумала Изабел, ведь сегодняшний день для нее был полон волнующих событий.

Изабел села бы рядом с Патрицией, если бы ее внимание не привлек какой-то предмет в углу гостиной. И алькове, созданном, видимо, специально, стояло произведение искусства, подобного которому Изабел еще не приходилось видеть. Среди многочисленных предметов старины, портретов предков и прочих свидетельств богатства Шербурнов статуя молодого человека выделялась своим великолепием.

Изабел подошла ближе. Скульптура юноши была вы полнена из голубовато-белого мрамора. В поднятой правой руке он держал под подбородком шар. Левая рука была вытянута вперед, очевидно, для поддержания равновесия. Одна нога была приподнята, будто в момент движения Изабел потрогала колено, и ей показалось, что ее пальцы почувствовали движение сустава.

Лицо юноши обрамляли завитки волос, подчеркивая орлиный нос и упрямо сжатый рот. Глаза, которые в скульптуре только угадывались, смотрели вперед и казались молчаливыми свидетелями вечности.

Изабел провела пальцами по искусно выполненной тоге, под которой угадывались упругие мускулы.

Гладкость камня изумила Изабел. Полировка, требовавшая предельного внимания к деталям и невероятного терпения, у нее чаще отнимала больше времени, чем сама резьба. Но возможно, у скульптора, создавшего этот шедевр, были подмастерья, которым он поручал эту работу.

Изабел смотрела на скульптуру и понимала, что ей никогда не удастся создать что-либо столь совершенное. Но ведь она может учиться, оттачивая свое умение, чтобы достичь вершины своих возможностей.

Повернувшись, она столкнулась с Макреем, оказавшимся за ее спиной.

– Ты вот-вот выпадешь из этого платья, – заметил он, Изабел и вправду чувствовала себя в таком платье неловко. Но она была не в настроении соглашаться с Макреем.

– Это была идея вашей бабушки. Выскажите ей свое неудовольствие, – в том же тоне ответила она.

– Тебя слишком туго затянули. Это может тебе повредить.

– На мне нет корсета, – объяснила она и тут же смущенно вспыхнула.

Патриция в это время говорила что-то слуге, а Эймс рассматривал бронзовую статуэтку на каминной полке, так что они не слышали их пикировки.

Аласдер был снова гладко выбрит, лицо его было серьезным.

– Да и вообще, Макрей, какое вам до этого дело?

Изабел подняла голову и встретилась с ним взглядом.

Потом повернулась, чтобы уйти, но Аласдер удержал ее за плечо. Прикосновение его теплой руки к обнаженному плечу было похоже на ожог.

– Уберите руку, Макрей. – Изабел вдруг охватил гнев. – Вы не имеете права ко мне прикасаться.

Резко вырвавшись, она выбежала из комнаты, чувствуя на себе изумленные взгляды Патриции и Эймса.

Глава 16

Утро было ясное. Прошедший накануне дождь освежил воздух. Английский шторм был, по мнению Изабел, слишком тихим по сравнению со штормами Шотландии. С их грохочущим громом и вспышками молний, освещающими небо от края до края.

Cегодня сад Брэндидж-Холла показался Изабел еще более впечатляющим, чем накануне. Особенно поразило ее огромное количество цветов. Вдоль посыпанных гравием дорожек тянулись куртины роз всех цветов и оттенков. Сад напомнил Изабел вышивки ее матери – такой же совершенный и изысканный.

Изабел шла по дорожке вдоль левого крыла дома и вдруг остановилась, пораженная открывшейся ей картиной.

Это был участок дикой природы, где растения росли как попало. Когда-то это место было огорожено кустарником, но теперь сюда, по всей вероятности, не заглядывали садовники, и здесь распоряжалась сама природа.

В центре участка находился пьедестал с бронзовыми солнечными часами, выполненными в виде улыбающегося лица. Возле них на деревянной скамье Изабел ожидала графиня Шербурн.

От вчерашней оживленности графини не осталось и следа. Сейчас она выглядела хрупкой и словно придавленной бременем своего возраста и воспоминаний.

– Вы хотели меня видеть? – спросила Изабел, не понимая, что еще от нее может быть нужно графине. Во всяком случае, она больше не позволит превращать себя Бог знает в кого, как вчера вечером.

Патриция указала на место возле себя, и Изабел неохотно села, на ходу придумывая слова, которыми она откажется от возможных предложений графини. Но Патрицию, казалось, сегодня нисколько не интересовала ее одежда.

– Это место напоминает мне о моем детстве, и чем старше я становлюсь, тем больше мне хочется вспоминать о том, какой я была тогда. Возможно, – с печальным смешком сказала она, – мне хочется вспоминать свою молодость, чтобы примириться со своей старостью.