Охота на Гитлера - Дмитрий Юрьевич Власенко

class="p">– Дружище, да ты что, где это видано, чтобы в ресторане сок пили? Давай, не бойся, гуляем за счет гестапо! Официант, водки!

Выпив для аппетита по рюмке, они хорошенько закусили тушеными свиными ногами с картошкой и кислой капустой. Всухомятку такое есть невозможно, заявил Шнайдер, и заказал еще две больших кружки пива. Потом выпили еще по две рюмке водки, что-то еще съели и заказали еще по пиву.

– Вкусно, да? – спросил Шнайдер.

– Да, – согласился Зельц.

Было действительно вкусно, но ему все равно хотелось поскорей уйти отсюда. Если бы можно было, он бы попросил упаковать свою порцию, взять ее домой и там съесть в одиночестве.

– Люблю плотно поесть, – заявил громогласно Шнайдер. – А ты, дружище?

Зельц пожал плечами.

– Да расслабься, камрад, – улыбнулся Шнайдер. – Ты ж не на приеме у зубного, кто тебя тут обидит?

– Мне надо выйти, – Зельц поднялся.

– Ага, давай, туалет вон там.

Когда Зельц вернулся, Шнайдер уже умял свою порцию.

– Смотри, какие девчонки у бара, – Шнайдер кивнул на двух фройляйн в цветастых платьях. – Спорим, они мечтают с нами познакомиться?! – вид у него был чрезвычайно самодовольный. – Что может украсить любой обед, как не женское общество, а? Нравятся они тебе? Особенно вон та, черненькая, а, что скажешь? Нравятся?

– Не очень, – ответил Зельц.

– Да ладно, брось! – отмахнулся Шнайдер. – Посмотри на эти руки, посмотри на эти формы! Это Рубенс, это Кустодиев, это Ботичелли!

– Не знаю…

Между тем, одна из фройляйн, заметив интерес к себе, отделилась от стойки бара и подошла к их столику.

– Здравствуйте, мальчики, а что вы такие одинокие? – спросила она развязно. – Не хотите пригласить к себе девушек за столик?

Зельц с детства не выносил наглых баб. А пьяных баб он просто ненавидел. Ему захотелось вскочить, наорать на нее и убежать, немедленно убежать, как он уже сделал однажды, лет в шестнадцать, когда в какой-то пивнушке к нему пристала жирная пьяная бабища, предлагавшая что-то грязное и мерзкое, как тухлятина, как гнилая свиная туша на крюке в мясной лавке, и сношаться с ней было бы все равно что сношать тухлую свиную тушу, полную белых мерзких червей, личинок и жирных мух, грязную вонючую тушу, от которой надо было бежать, зажав нос.

– Конечно, присаживайтесь! – вскочил Шнайдер. – Конечно, милая фройляйн, не вопрос! Присаживайтесь, чувствуйте себя как дома, королевой бала, так сказать! Позвольте мне только узнать ваше имя, очаровательная незнакомка!

Грудастая фройляйн грузно села напротив него.

– Зовите меня Гретхен, – сказала она томно.

– Боже мой! Гретхен – это имя настраивает меня на романтический лад. Гретхен – Гофман – Нойшваншнайн – эти имена святы для любого немецкого романтика! Я представляю вас в лодке, плывущей между лебедей, склонивших перед вами голову!

– Мальчики, угостите даму сигареткой! – потребовала Гретхен. – Кто из вас самый галантный кавалер?

– Конечно, я, – подскочил Шнайдер. – Вы можете на меня положиться, дорогая. Вот, позвольте: самый лучший табак американских сигаретных заводов. Сигареты "Camel" – ваш верный друг. Хотите – можете взять себе всю пачку.

– А вы, я вижу, ребята не промах! – громко засмеялась Гретхен.

– Ох, не промах, – подхватил Шнайдер. – Скажи, как у тебя имя, я что-то забыл, – повернулся он к Зельцу.

– Кристоф.

– Мы же не промах, Кристоф? – спросил Шнайдер.

Зельц пожал плечами.

– Мы совсем не промах! – воскликнул Шнайдер. – Я – Александр, он – Кристоф, и мы совсем не промах. Мы – военные. А вы кто?

– А мы тут гуляем, – нагло засмеялась Гретхен.

– А как подружку зовут?

– А что меня звать, я тут, – появилась из-за колонны вторая фройляйн. – Я – Жаклин.

– Позвольте поцеловать ручку! – Шнайдер, сама галантность, вскочил как чертик на пружине, преломился пополам и поцеловал конопатую руку Жаклин. – Очень рад нашему знакомству! Это же просто прелесть, нам в нашем мужском обществе как раз не хватало таким милых и обаятельных дам. Не правда ли, Кристоф?

"Что он так кривляется?" – подумал Зельц.

– Официант, музыку, – гаркнул Шнайдер.

Откуда-то из подсобки вынырнул скрюченный тапер и заиграл на пианино «Dein süßer Mund, du kleine Frau».

– Позвольте пригласить вас потанцевать, – вскочил Шнайдер. – Окажите честь героям фронта, защитникам Отечества от коммунистической заразы!

Обе фройляйн поднялись, Гретхен протянула руку Шнайдеру, а Жаклин вопросительно посмотрела на Зельца. Он понял, что ему тоже придется танцевать. Эта мысль была так страшна и омерзительна, что его чуть не вырвало на стол.

Шнайдер, довольно осклабясь, повел свою партнершу в центр зала.

– Ну?! – вопросительно подняла брови Жаклин.

Зельц встал и покорно поплелся за ней. Жаклин обняла его и тесно прижала к себе своими толстыми руками-щупальцами.

– Давно ты в Берлине, красавчик? – спросила она, ведя за собой Зельца в такт с пошлой музыкой.

– Нет, – ответил Зельц.

– А что ты такой хмурый? Расслабься, глупыш, тут все свои, – подбодрила она его.

Зельц промолчал.

– Не будь букой, лапуся. Обещаю – если сумеешь развеселить меня – получишь кое-что совсем интересное, – Жаклин загадочно улыбнулась.

При мысли об этом интересном Зельца чуть не вывернуло: желудок его взорвался, и рвота, кажется, дошла до горла. Зельц помчался в туалет и там его вырвало картошкой, свининой, пивом, водкой и ненавистью к это поганой наглой потаскухе, потной жирной шлюхе. Его тошнило долго – вечность и еще дольше, чем вечность. Наконец, он ополоснул лицо и вышел из туалета.

Гретхен сидела у Шнайдера на коленях, а тот, раскрасневшийся, весь в губной помаде, кормил ее с ложечки вареньем. Иногда варенье проливалось, и Шнайдер, задорно хрюкнув, принимался слизывать его с подбородка и шеи Гретхен. Та шутливо вырывалась и любовно шлепала его по плечу ладошкой со словами: «Ах, какой же вы темпераментный мужчина!»

Измученный Зельц сел на барный стул и уставился перед собой. У него не было сил ни сказать что-нибудь, ни уйти. Вдруг справа от него возник Шнайдер.

– Что случилось? – спросил он.

– Эти бабы… – сказал Зельц. – Ненавижу.

– Прогнать их? – спросил Шнайдер.

– Да, – выдохнул Зельц.

– Нет проблем, – Шнайдер повернулся к проституткам и заорал:

– Уматывайте отсюда, прошмандовки, пока я вас не сдал полиции! И побыстрее, мать вашу! Вы сучки! Вы бляди! Вы продаетесь за кусок мыла и хлеба, в то время как вся страна, как один человек – работает! Работает! Вы понимаете, что грядет тотальная война! Мы выиграем эту битву, последнюю, решающую, единственную и неповторимую, сплотимся все вокруг вождя, и выиграем! А вы – позорите! Понятно?!

Гретхен и Жаклин встали из-за стола, причем Гретхен побледнела, а Жаклин пошла розовыми пятнами.

– Всем бабам – жениться! – орал Шнайдер. – И на завод! И рожать детей. Ковать оружие победы и производить