Личная жизнь духов и привидений. Путешествие в занятный мир шарлатанов - Уильям Литл

Мне нравится наш сеанс, потому что Говард тешит мое самолюбие. Вглядываясь в маленькую лупу, он говорит, что линия ума у меня ясная, четкая и самая длинная из тех, что он видел. Очевидно, она у меня, как у Эйнштейна, и все эти годы я готовился открыть что-то великое.

Оказывается, я блокирую 25 % своих коммуникационных способностей. А еще я довольно-таки ушлый, «в силу изогнутости пальцев». У меня отличная иммунная система, красивые ногти и приятный характер. Говард рассказывает все это, оглядывая мою руку с такой осторожностью, словно это заряженная бомба.

Мне нравится Говард. Мне очень нравится Говард. Я чувствую себя так, будто я самый замечательный на свете человек. К счастью, он меняет тему, не то моя голова лопнула бы от всех этих комплиментов. Но это не помогает. Говард продолжает меня нахваливать.

Он возвращается к линии ума, потому что именно она больше всего привлекает хироманта.

— Вот что самое поразительное в вашей руке. Линия ума удивительно длинная, и это означает, что в карьере вам повезет, — поясняет он.

Хиромант также упоминает холм Венеры, выступающую часть ладони рядом с большим пальцем, и сообщает, что я фонтанирую идеями по утрам и могу быть практичным и отвлеченным после обеда.

Также у меня есть пятно, символизирующее большую отзывчивость и понимание по отношению к людям. А одна из линий говорит, что умерший родственник ищет способ связаться со мной.

— Я был на волосок от гибели в Австралии и думаю, что тогда кто-то, должно быть, пытался со мной связаться, — уверяет хиромант.

А затем, как айсберг, надвигающийся на непотопляемый корабль, на горизонте показывается тема моих отношений. Снаружи они кажутся стабильными, но если копнуть глубже, вскрывается много интересных вещей.

— В вашей жизни грядут перемены. Ваши отношения либо движутся к завершению, либо вы только-только их начинаете. Ваша жизнь циклична — каждые семь лет начинается новый цикл, — говорит Говард.

Он спрашивает, состою ли я в отношениях, и я отвечаю утвердительно. Удивительно, что моя ладонь не открыла ему такую незначительную подробность. Он говорит, что у нас нет духовной связи и я слишком занят на работе. У меня просто не хватает времени на партнершу.

— Как долго вы вместе? — спрашивает Говард.

— Семь лет.

Я не уверен, что именно сказал Говард, но это подозрительно напоминало «Боже». Напряженный момент. Я только что указал хироманту золотую жилу. Моя жизнь меняется каждые семь лет, впереди грядут перемены, а я как раз уже семь лет встречаюсь с девушкой. Бинго! Говард нашел полезную информацию и использует ее для нагнетания атмосферы, что меня порядком раздражает.

Он вновь устремляет взгляд на мою ладонь и стирает пот со лба.

— Здесь нет ничего особенно плохого. Единственная проблема, которую я вижу, во внешнем влиянии, — сообщает он, наклоняясь еще ближе к моей руке, так, словно хочет ее обнюхать. — Вы должны оказаться в нужном месте в нужное время. Возможно, вам предложат заключить контракт. Возможно, вы встретите кого-нибудь, — продолжает хиромант.

Говард смотрит мне в глаза и опускает палец на кнопку магнитофона, нажимая «стоп». Наверное, он забыл, что я тоже записываю наш разговор.

— Ваша девушка когда-нибудь услышит эту запись? — с нажимом спрашивает он.

— Нет, — уверяю его я.

— Плохо. Вы встретите другую, — тихо произносит он.

Говард выдерживает мой взгляд.

— Это всегда происходит с такими самоуверенными людьми, как вы. Вы уверены в ваших отношениях, но именно такие и распадаются.

Погодите-ка, откуда взялась самоуверенность? Мне-то казалось, что я хороший человек. Я смотрю на Говарда, сощурившись. Повисает неуютная пауза, и Говард меняет тему.

Он переключается на мою карьеру, говоря, что в ближайшие четыре года меня ждет большой успех. На самом деле в этой области сейчас столько всего происходит, что мне главное — не перестараться. В успехе Говард уверен, но вот когда все произойдет, он не знает.

Это меня не интересует. Куда интереснее то, что я вот-вот заведу себе новую возлюбленную. Я даже забываю спросить про смертный приговор, оглашенный мне ведьмой — бывшей девушкой моего друга. Что ж, наверное, это не так важно. Говард об этом не упомянул, а значит, я доживу до почтенного возраста. К тому же он говорит, что у меня отличная иммунная система. Следовательно, если я заболею, мне не стоит беспокоиться, мой организм сам со всем справится.

Наше время истекает, и под конец хиромант предлагает следующее: если в будущем мне придется принять непростое решение, я могу сфотографировать свою ладонь и выслать ему по почте. Он даст мне совет.

Я благодарю его и тороплюсь домой. Говард только что предположил, что мои семилетние отношения вот-вот закончатся, и я хочу выяснить, что думает по этому поводу Никки.

Мы сидим в кухне, и я рассказываю ей все, о чем сообщил Говард. Поначалу она спокойна. Даже смеется. Лично я в восхищении от того, как Говард пытался накалить атмосферу, остановив запись на «плохих новостях». Неужели он считал, что мы разрабатываем план моего побега из устоявшихся отношений? В мире Говарда Никки отведено место злого тюремщика, удерживающего меня от воплощения в жизнь моих глубочайших и темнейших фантазий. Это прямо как видение Элис, только усиленное раз в десять. Если бы они встретились с ней, они были бы потрясены. Я воображаю, как Говард встречает Никки после своих слов о семилетием цикле. Он нервно сглатывает, смотрит на меня как на сумасшедшего и шепчет:

— Да о чем вы только думали — уйти от такой прекрасной женщины!

Я, конечно же, напомню ему, что идея-то была, в общем-то, его.

— О, нет, нет, нет, Уильям, ни в коем случае не делайте этого! — скажет он, невинно глядя на меня. Мы уже больше не заговорщики. — Я не виноват. Я лишь прочел то, что было написано на вашей ладони.

Пока мы смеемся над мудрыми словами Говарда, в кухню заходит наша общая подруга Ровена. Я рассказываю ей эту историю и жду, что она тоже рассмеется. Но Ровена рассержена из-за предположения, что отношения двух ее лучших друзей вот-вот развалятся.

— Я-то думала, в хиромантии нет ничего дурного, но этот парень совершенно безответственный! Подумать только — он вообразил, будто может говорить все, что ему заблагорассудится, но ведь это может разрушить жизнь других людей! — говорит Ровена, качая головой и глядя на Никки.

— Да, он манипулятор, — соглашается моя девушка. — Я-то думала медиумы должны говорить людям приятные вещи, — добавляет она, вспоминая, как хорошо я отзывался о милейшей цыганке Бетси Ли пару недель назад.

Я силюсь открыть пакетик с печеньем, но он не поддается. Я не рассказывал девушкам, что Говард назвал меня «самоуверенным», — мол, пусть я не сомневаюсь в своих отношениях, они все равно обречены. Чем больше я уверен, тем менее уверенным я должен быть.

Невинное исследование вдруг оказывается не таким уж невинным. Как журналист, я должен относиться к миру объективно и непредвзято. Участники моих исследований не должны оказывать влияния на мою жизнь, но из-за Говарда у меня на кухне стало так душно и жарко, словно кто-то забыл закрыть духовку.

Фраза о моей самоуверенности раздражает Никки. Она не сомневается в наших отношениях, и я бы преувеличил, если бы сказал, что она решила, будто меня может потянуть на других девушек. Но все же это всерьез засело у нее в голове.

— Я не хочу сказать, что не уверена в тебе. Но мне не нравится мысль, что ты можешь действительно задуматься о его предсказании и отыскать мне замену. Не знаю, в общем, — говорит Никки, заставляя меня понять, что даже скептику вроде моей девушки слова Говарда могут доставить немало неприятных минут.

Будет ли она терзаться сомнениями из-за его предположений? Даже после всего, что между нами было, слова Говарда способны испортить нам жизнь, сыграв на темной стороне сознания.

— Неужели ты думаешь, что я возьму его слова на заметку? — говорю я, пытаясь ее успокоить. Хотя, если подумать, обозвать меня «самоуверенным» было не так уж смешно, как я поначалу подумал. Это вообще не смешно. Это неприятно.

— Не то чтобы меня это волнует, — отвечает Никки, но в ее голосе еще слышны сомнения. — Просто как смеет чужой человек предполагать такое? Кто он такой, кто ему дал право, ничего о нас не зная, говорить подобные вещи?

Ровена слушает, как мы с Никки пытаемся разобраться в предсказаниях Говарда. Ровена — умная девушка, и я уверен, что она вскоре забудет обо всей этой истории и уже утром отнесется к произошедшему с юмором. Как и мы с Никки. Моя девушка слишком разумна, чтобы такая ерунда надолго задерживалась в ее голове.

Но, увы, все мы знаем людей, которые восприняли бы предсказание Говарда куда серьезнее. Наши друзья обращаются к медиумам, чтобы получить советы, касающиеся личной жизни. Они верят, что человек вроде Говарда способен разобраться в ситуации лучше них самих. Это и смешно, и грустно. Если бы сейчас с нами сидели такого рода знакомые, а не разумная Ровена, они посоветовали бы нам с Никки обратиться к семейному психологу или, что еще хуже, начать поглядывать по сторонам в поисках новых спутников жизни. И все это из-за странного предсказания хироманта.