Лев Троцкий - Георгий Чернявский

Ленин, однако, перестал бы быть самим собой, если бы не продолжал сохранять внутреннее недовольство прошлым поведением Троцкого, его «изменой» самому большевистскому лидеру. В той же статье «Социал-демократия и временное революционное правительство», которую я только что процитировал, он безосновательно, но с вполне определенным расчетом отводил главную роль в развитии новых идей Парвусу. Ленин снисходительно писал об эволюции Парвуса, отмечал «хорошие листки», написанные им. По словам Ленина, Парвус «сумел пойти вперед вместо того, чтобы пятиться, подобно раку, назад. Он не захотел делать «сизифову работу» бесконечных поправок к мартыновским и мартовским глупостям. Он выступил прямо (к сожалению, вместе с Троцким) с защитой идеи революционно-демократической диктатуры, идеи об обязанности социал-демократии принять участие во временном революционном правительстве после низвержения самодержавия».[215] И далее Ленин частично похваливал, частично поругивал предисловие Парвуса к брошюре Троцкого, игнорируя саму брошюру. И только в самом конце он как бы вспомнил о Троцком, но только для того, чтобы еще раз его обругать, хотя в устах большевистского вождя сравнительно добродушно: «Если пустозвон Троцкий пишет теперь (к сожалению, рядом с Парвусом), что «свящ[енник] Гапон мог появиться однажды», что «второму Гапону нет места», то это исключительно потому, что он пустозвон. Если бы в России не было места второму Гапону, то у нас не было бы места и для действительно «великой», до конца доходящей демократической революции».[216] В результате оказывалось, что в данном случае «пустозвоном» оказывался не Троцкий, а сам Ленин, который, в отличие от Троцкого, грезил о «втором Гапоне».

Но главное, в этой статье Ленин, понимая новизну концепции перманентной революции, скрывал, точнее, извращал ее смысл, ставя знак равенства между различными толкованиями понятия временного революционного правительства — своим и Троцкого. Более того, Ленин становился на сторону Мартова в оценке им и Троцким соотношения классовых сил в революции. В одной из записок 1905 года Ленин отметил: «Напрасно даже верил Мартов Троцкому, что революционная демократия лишь «подрастает», а пролетариат растет. Скорее vice versa».[217]

Троцкий не отказывался рассматривать крестьян как движущую силу революции (это ему приписывалось в течение долгих лет сталинистской историографией). Однако он не рассматривал крестьянство в качестве самостоятельной политической силы. «Пролетариат у власти предстанет перед крестьянством как класс-освободитель», — писал он.[218] Крестьянство будет участвовать в революции, сыграет позитивную роль, но роль эта будет подчиненной по отношению к пролетариату. «Русская буржуазия сдаст пролетариату все революционные позиции. Ей придется сдать и революционную гегемонию над крестьянством».[219]

В отличие от Ленина Троцкий полагал, что история не может вверить мужику задачу раскрепощения буржуазной нации. Вследствие своей разбросанности, политической отсталости, в результате глубоких внутренних противоречий, разъединяющих крестьянство, оно способно лишь к нанесению периферийных ударов по старому порядку, может внести в его ряды замешательство и даже панику, внести недовольство в армию, но неспособно нанести решительный удар и тем более встать у власти.

Именно в вопросе о взаимоотношениях пролетариата и крестьянства в революции имели место как сходные черты, так и различия между позицией Троцкого и Ленина. Если Троцкий полагал, что в результате революции в стране установится диктатура пролетариата, опиравшегося на крестьянство, то Ленин на этапе «буржуазно-демократической революции» предусматривал установление революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Прямо Ленин не высказывал, как именно будет осуществлена эта «революционно-демократическая диктатура», но не исключал участия во власти «разношерстных представителей революционной демократии».[220] Иначе говоря, большевистский вождь предусматривал на начальном этапе революции более или менее равноправное положение обоих классов во власти.

В то же время Троцкий был убежден, что в случае успешного исхода революции в стране сразу установится пролетарская диктатура, которая будет выражать интересы не только самого нового господствующего класса, но также крестьянства. Опираясь на крестьянство, пролетариат должен будет, по мысли Троцкого, привести в движение все силы, которые будут направлены на повышение культурного уровня деревни и развитие политического сознания крестьянских масс. Диктатура же пролетариата и крестьянства рассматривалась Троцким как неосуществимая, так как крестьянство неспособно создать самостоятельную политическую партию.

В то же время в попытке прогнозирования взаимоотношений между победившим пролетариатом и крестьянством Троцкий был непоследователен в том отношении, что, с одной стороны, он вручал пролетариату руководство над крестьянством, а с другой — высказывал мнение, что крестьянство почти неизбежно отвернется от пролетариата, когда будут удовлетворены основные имущественные претензии сельского трудящегося населения. В результате пролетариат будет вынужден вторгнуться не только в феодальные, но и в буржуазные отношения, включая крестьянскую собственность. Это приведет пролетариат в столкновение с большинством крестьянского населения. Как будет в конечном итоге разрешено это противоречие, Троцкий не указывал.

Во всех этих рассуждениях, как у Троцкого, так и у Ленина и других социал-демократов, четко прослеживаются схематизм мышления и абстрактность социополитологических построений. Эти деятели исходили из прямолинейной схемы «класс — партия», полагая, что политические партии являются прямыми выразителями воли определенных классов или их составных частей. На самом же деле взаимоотношения классов и партий были несравненно сложнее и запутаннее. Партии могли выражать интересы не одного класса, а различных общественных слоев, разные политические взгляды, отнюдь не вписывавшиеся в те или иные прямолинейные «классовые интересы». Историки ныне все более приходят к выводу, что социальные критерии при классификации политических партий надо применять очень осторожно, не абсолютизировать их, как это делали марксисты в начале XX века.[221]

Развивая концепцию «перманентности», Троцкий рассматривал далее соотношение между установлением в России рабочего правительства и перспективами создания социалистического общества. Он полагал, что рабочий класс, взявший в свои руки власть, будет вынужден стать на путь «социалистической политики», не сможет ограничить свою миссию созданием республиканско-демократического общества, то есть такой обстановки, при которой будет сохраняться и усиливаться социальное господство буржуазии. Логика классовой борьбы толкнет рабочий класс на путь экспроприации заводов, вначале наиболее крупных, и введения на них общественного, социалистического хозяйства. Этот процесс будет постепенно углубляться, охватывая все новые предприятия и отрасли. Таким образом, общедемократический и социалистический этапы революции сольются, что в конце концов приведет к созданию основ социалистического общества.