Томас Рифмач - Эллен Кашнер

Наверное, я спал. А когда проснулся, по саду уже протянулись предзакатные тени, а у моей постели стоял Охотник.

— Я ухожу, — сказал он без всяких предисловий, — отправляюсь путешествовать на некоторое время. — На нем был широкий черный плащ в точности под цвет волос. — Но за мной остались кое-какие долги.

Я с трудом поднялся на ноги, готовый встретиться с чем угодно. Но Охотник только рукой махнул.

— Это долг искусства. Рифмач. Я не могу оставить в мире незавершенную песню — это против всякой совести. Слушай, как было дальше. Король услышал песню голубя и преисполнился жалости, но вместе с тем и обрадовался. Он повернул назад, чуть не загнал коня и весь в мыле влетел во двор. А когда дворецкий вышел ему навстречу с кубком, король подхватил Виллима в седло и поцеловал в губы свой Прекрасный Цветок. Придворные просто онемели. Но вскоре все разъяснилось, и Элеанор без долгих уговоров согласилась остаться при дворе. Они с королем поженились в тот же день, когда ее мать спалили на костре за все ее злодеяния. — Охотник откинул волосы со лба и отвернулся. — Теперь за мной остался последний долг, — тихим, неприятным голосом произнес он. — Иди-ка сюда, дитя мое.

Наверное, моя служанка могла бы и не подчиняться Охотнику, но тихое позвякивание ключей показало, что она послушалась.

— Ты не имеешь права, — сказала она тонким, прерывающимся голосом. — То, что со мной случилось, не причинило тебе вреда.

— Да тебе-то откуда знать? — оскалился Охотник прямо-таки по-звериному. — Стой, где стоишь, Томас, — бросил он мне, не оборачиваясь, — не подходи, обожжешься.

Я готов был броситься на него, но все же остановился.

— Томас, — произнесла служанка с мужеством отчаяния, — пожалуйста, уходи.

— Томас собирается остаться здесь и защищать тебя, — сказал Охотник. Злобное рычание в его голосе испугало меня не на шутку. — Это его последнее увлечение — присматривать за всеми. Ну, пускай теперь на тебя поглядит…

— Мой господин, пожалуйста…

— Только тебе было известно о голубе и о том, как заставить его заговорить. Но я догадался, где живет твоя нынешняя любовь.

— Не надо! Уходите! — донесся до нас испуганный шепот.

— Что тебе стоило не стареть! — О, как мне хотелось ударить Охотника, заставить умолкнуть этот страшный голос, но что толку! — Как я ошибся, когда разделил с тобой постель ради нескольких лет твоей красоты, как не подумал о том, что потом ты непременно предашь меня.

— Ты мог бы попросить королеву помочь, — послышались жалобные рыдания. — Вспомни мои мольбы…

— Какое дело королеве до такой гадости! Мы из милости убрали тебя с глаз долой… И вот благодарность! Что ж, я готов расплатиться с тобой.

Охотник воздел руки, черный плащ реял за ним, как ночь. Руки задвигались, словно он связывал в воздухе невидимые нити. Я ждал удобного момента, чтобы броситься на него, если он еще что-нибудь ляпнет — и не дождался.

Передо мной прямо из воздуха возникло создание, настолько отвратительное, что ни один эльф не мог вынести его вида. Посреди комнаты стояла женщина, земная женщина лет пятидесяти, предавшая Охотника тем, что состарилась. Я увидел, как она взглянула на меня. Наверное, в моих вытаращенных глазах она прочла то, чего там не было.

С криком боли и отчаяния она метнулась из комнаты. Я бросился было следом, но у порога остановился. Не будь я безголосым, окликнул бы ее, вопреки всем заклятьям… Бесполезно. И тогда весь мой бессильный гнев обрушился на Охотника.

Я ударил его в живот — и ощутил, как кулак охватило живое пламя.

— Ха, ха, — издевательски проговорил он. — Как же ты потом станешь играть, арфист?

В пламени не было жара, это был сплошной обман, как и все ухищрения Эльфийской Страны. Я ненавидел его магию, она могла породить дюжину личин, а вот сохранить девушке молодость оказалась бессильна. Я развернулся и двинул его другой рукой, надеясь найти в пламени сердцевину, добраться, наконец, до самого Охотника.

И тогда пламя охватило меня со всех сторон — наверное, я все же шагнул в него, хотя по-прежнему ничего не чувствовал.

— Хочешь поторговаться, арфист? Что ты дашь за мое имя, за возможность причинить мне вред? Еще семь лет в Эльфийской Стране? Побудешь семь лет форелью в ручье, если я стану медведем? Семь лет лесной пташкой, а я — ястребом? Сколько ты дашь за мое имя. Рифмач?

Он сумасшедший, если думает, что я стану с ним торговаться. Гнев человеческий слишком скоротечен по сравнению с семью годами человеческой жизни.

Каким-то образом я все же выбрался из пламени. Оно вспыхнуло в последний раз и исчезло; исчез и Охотник.

Я почувствовал холод и понял, что стою совершенно голый. На полу возле моих ног лежала кучка пепла — моя одежда сгорела. Пламя оказалось настоящим, но такой же настоящей оказалась и защита моей королевы.

Я бросился в озеро и плавал, пока окончательно не заледенел.

В следующий раз я проснулся уже ясным утром. Эрмина стучала тарелками. Мой прежний слуга никогда не будил меня так.

Но даже Эрмина казалась необычайно мягкой — для Эрмины.

— Ты замечательно все это провернул. Рифмач, — болтала она, накрывая на стол. — Мы и не знали, что смертные тоже умеют так играть. Королева и Пламенный поднаторели в этом, когда тебя еще и на свете не было. Надо сказать, она не ошиблась, поставив на тебя.

Я чувствовал себя просто несчастным, не в силах задать единственный вопрос. Что стало с той женщиной, которая прислуживала мне?

Я понял, что совершенно не хочу играть. Я думал о том, как голубь поет мою песню в Срединном Мире. Но почему все-таки он плакал кровавыми слезами? Что за сделку заключил дух павшего рыцаря с Королевой Эльфов? И почему она даровала ему так много — и так мало?

Время, устало думал я, время. Охотник рассказал мне окончание истории — настанет день, и я завершу свою песню. Сколько мне осталось служить? Почему мне не вернули голос, как только рыцарь обрел покой? И что это еще за «уста, не знающие лжи»?

Я увидел отражение Эрмины в воде. Она стояла позади меня.

— Тебе надо сменить одежду, — сказала она, указывая на мои лохмотья. — Эта уже никуда не годится.

В моем гардеробе были теперь вещи только чистого зеленого цвета, простые и вместе с тем элегантные. Я оделся, словно облекся в цвета одного из великих домов: в цвета эльфийского царства. Я хотел взять арфу, но Эрмина остановила меня, и я понял, куда нам предстоит пойти.

Беседка в саду, где мы встречались с королевой, была пуста. Розы и жимолость с бездумной щедростью расточали благоухание. Я направился к ним, собираясь присесть и подождать — и остановился. Нет, в беседке кто-то был.