Томас Рифмач - Эллен Кашнер

Дверная ручка вспыхнула, едва я коснулся ее.

— Немного позже, — благодушно произнес Охотник. — Разве тебе не интересно узнать, где я был?

Между его руками возник стеклянный шар. В шаре появилась картинка. Подумаешь, просто раскрашенная эльфийская игрушка! Но пока я смотрел, картинка вдруг обрела подвижность. Я увидел молодого человека с мягкими чертами лица. Он спокойно стоял в розовом саду и держал золотой кубок. Пепельно-каштановые волосы падали почти до плеч, а дорогая одежда не скрывала очертаний стройного тела. Внезапно он взглянул вверх, словно услышал что-то — прямо в шар, так, что на мгновение его широко открытые серые глаза встретились с моими. Потом показался всадник в охотничьем наряде, в сопровождении многочисленной свиты. Юноша встретил господина, протянул ему кубок, мужчина принял его и выпил. Чем-то он был возбужден, размахивая руками, видимо, описывал юноше перипетии охоты. Порой мужчина, словно для убедительности, клал руку на плечо юноши (на мой придирчивый взгляд, чаще, чем нужно). Все это время юноша твердо глядел на него ясными, серыми глазами.

Наконец, вельможа со свитой уехали, оставив юношу в саду одного. На миг он задержался, глядя вслед кавалькаде, потом вошел внутрь не то маленького замка, не то большой башни, отдал кубок слуге, поднялся по ступенькам в маленькую спальню и начал раздеваться. Я задохнулся от неожиданности.

Под одеждой слуги скрывалось тело женщины; оказывается, она недаром проверила, хорошо ли заперта дверь. Она боялась чужих глаз. Да, рыцарь-голубь не солгал, Элеанор была прекрасна, и она, без сомнения, любила короля.

Тронутый до самого сердца, в досаде на Охотника, посмевшего нарушить ее целомудренное уединение, я отвернулся. Но эльфийский лорд протянул руку, схватил меня за запястье, а другой рукой сунул свой шар прямо мне в лицо.

— Хорошенький кусочек плоти, правда? Или твой собственный род больше не прельщает тебя?

В ярости я выхватил у него шар, пальцы мои закрыли обнаженную Элеанор, и я запустил проклятую игрушку в угол.

Грохнуло сильно. Стекло обычно бьется не так громко.

— Ну-ну, потише, Томас, — пальцы Охотника по-прежнему сжимали мое запястье. Он медленно притягивал меня к себе.

Я толкнул его так, что он перевернулся вместе с креслом. Когда он встал на ноги, обычно невозмутимое лицо искажала злобная гримаса, а красные брови торчали дыбом, как у кота.

— Нет!

Охотник словно застыл, не закончив движения. Я не сразу понял, что он борется с кем-то невидимым, наверное, с моим слугой. Охотник швырнул своего незримого врага через всю комнату — я проследил полет тела по хлопающим столам- и падающим стульям, треску в конце и глухому удару по стене, недалеко от осколков Волшебного шара.

— Да как ты смеешь! — яростно зарычал Охотник. — Как ты смеешь касаться меня своими мерзкими лапами, ты, отвратительное, уродливое чудовище! — Он повернулся ко мне. — О да, мой прекрасный певец, знаешь ли ты, что тебе служит страшилище, на которое никто в Эльфийской Стране и взглянуть-то не в силах?

Откровенно говоря, меня это мало заботило. Я пробрался среди поваленной мебели к пустому месту у стены, нащупал тело и подхватил под руки, помогая встать. Мне хотелось утешить беднягу.

— Коснулся… — словно не веря своим глазам, проговорил Охотник.

Совсем близко я слышал тяжелое, прерывистое дыхание, кто-то явно сдерживал рыдания. Я почувствовал под рукой грубую ткань рукава, вспомнил, как, потеряв кольцо королевы, я чуть не ударил слугу за то, что он посмел участливо коснуться меня, вспомнил и вздрогнул от стыда, но справился с собой.

— Знаешь, что ты пытаешься удержать, Томас? Показать тебе?

— Нет! — Пронзительный, теперь уже точно женский визг. — Господин мой, ты обещал!

— Обещал. — В холодном, жестоком голосе Охотника звучало злое торжество.

Бедное создание на ощупь представлялось мне вполне нормальным; мои руки обнимали слабые, покатые плечи. Я все еще поддерживал его.

— Ты, некогда такое прекрасное существо… — с презрением цедил Охотник.

Тонкие Плечи теперь тряслись от рыданий.

— Мое обещание, — продолжал Охотник, — должно было оставаться в силе, пока ты не предашь меня. Ну а теперь? Хочешь, чтобы пригожий Томас увидел тебя?

Рыдая совсем по-детски, служанка вырвалась у меня из рук и убежала.

— Ну, Томас, — сказал мне Охотник, — и что же стало с рыцарем?

Сказал бы я ему… Оставалось повернуться спиной и нарочито неторопливо отправиться в сад.

Услышав, как за ним закрылась дверь, я вернулся в комнату. Расставил мебель, вымел остатки разбитого шара. Они были тусклые, как грязная вода. Потом я снова вышел в сад, нарвал ирисов, засунул в середку еще какой-то желтый цветок и поставил их в кувшин на столе, чтобы слуга сразу увидел букет.

Этой ночью мне снился сон, первый из моих снов в Эльфийской Стране, который я запомнил. Прекрасная Элеанор, вся в лунном свете, шла по синевато-серебристой крыше замка, держа в руках мальчишескую рогатку. Она стреляла в белого голубя осколками тусклого стекла. Во сне этим голубем был я, и, когда острый, как стрела, осколок полетел прямо в меня, я вскрикнул и сел на постели.

Моя комната была полна звездным светом. Цветы на столе шевелились, кто-то переставлял их в кувшине.

— Ox! — Моя служанка явно не ожидала, что я проснусь. Я перекатился на бок, сердце все еще колотилось после сна. Теперь, когда я вспоминал его, все там казалось таким красивым: лунный свет Срединного Мира блестел на осколках, серебрил острую черепицу и белую рубашку Элеанор… Но это был ужасный сон. Не скоро я смог уснуть снова, но перед тем запомнил робкую руку, нежно и осторожно отводящую волосы от моих глаз; птичье прикосновение пальцев, едва ощутимо гладивших меня по голове до тех пор, пока я наконец не уснул.

Поскольку Охотник не удосужился рассказать королеве о своем визите, это удовольствие досталось мне. Когда она в следующий раз прислала за мной, я официально преклонил колена у ее ног.

— Ты что это, Рифмач? — развлекаясь, спросила королева. — С чего бы?

— Госпожа, — произнес я в своей лучшей придворной манере, — один из ваших подданных ударил моего слугу без малейшей на то причины.

— Охотник, — уверенно сказала она. — Я запрещу ему входить в твои комнаты, Томас. Не бойся.

— Но мой слуга…

— Это дело Охотника и твоего слуги. Не вмешивайся.

От досады я прикусил губу. Говорить дальше было небезопасно.

— Твои слуги — это и мои слуги тоже, ты же знаешь, — сказала она ласково. — В конце концов, за их благополучие не ты отвечаешь.