Красавица и чудовище (СИ) - Бигси Анна

Заметил он и кольцо на безымянном пальце, тугое, будто вросшее в кожу. Нервно сглотнул, чтобы подавить волну гнева, зародившуюся в душе. Кольцо отрезвило, как клеймо, напомнило о том, что Лиза — чужая женщина, чужая жена. Предала его ради этого чертового кольца. Взгляд налился кровью, стал свирепым, а зверь, живший внутри, уже плохо поддавался контролю.

— Алекс, все в порядке? — голос Элис, мягкий и родной, заставил опомниться от наваждения. Нежные прикосновения к голове и плечам немного расслабили, и он смог наконец взять себя в руки, направить мысли в нужное русло.

— Да, спасибо.

Брукс хорошо его знала и с легкостью улавливала перемену в настроении. Он доверял ей, слепо и безоговорочно, но она никогда не пользовалась этим в корыстных целях, всегда честно пыталась помочь. Видела, как остро он реагировал на все, что связано с Красновой, пусть и не показывал это внешне. Гилберт просто терял голову, и Элис приходилось самой рулить ситуацией, держать все под строгим, неусыпным контролем.

***

Удобно разместившись на вип-трибуне, Гилберт со своей помощницей Элис наблюдали за матчем.

Второй период подходил к концу. На льду разворачивалась нешуточная баталия, но ХК «Дзержинск» проигрывал со счетом один-три. Алекс всеми силами пытался сконцентрироваться на хоккее, подмечал ошибки в игре своей команды: огрехи в обороне, почти полное отсутствие позиционных атак, неточные передачи. Делал пометки в блокноте, но постоянно терял нить, отвлекаясь на Лизу.

Она как ни в чем не бывало сидела на скамейке и внимательно следила за перемещением игроков. Гилберта раздражала собственная несобранность — он привык оставлять все посторонние мысли и эмоции за пределами льда, но сегодня никак не мог сосредоточиться. Одного взгляда небесно-голубых глаз было достаточно, чтобы напрочь вывести его из равновесия.

Прозвучала сирена, извещающая о завершении периода, и команды отправились на перерыв. Алекс мельком просмотрел свои записи и тоже встал.

— Ты куда? — насмешливо поинтересовалась Элис.

— К тренеру схожу, поделюсь идеями.

— Откуда они у тебя взялись, если ты на лед-то не смотрел? — она даже не пыталась скрыть сарказм в голосе.

— В смысле?

— В прямом, на трибунах-то поинтереснее будет…

— Эль, прекращай, — злобно прищурившись, предупредил Гилберт и, не оборачиваясь, вышел в коридор.

Знал, что Брукс права, но от этого легче не становилось. Он попросту не понимал, что вообще происходит: все установки, все выработанные годами принципы летели к чертям. С этим срочно нужно было что-то делать. Для начала глубоко вдохнуть, собрать волю в кулак, привести мысли в порядок и вернуться в изначальное состояние. Ведь ненависть и злость никуда не делись из его сердца — Алекс всего-навсего не рассчитал силы и, как неопытный мальчишка, вновь попал под обаяние голубоглазой ведьмы.

***

Краснова умылась холодной водой, но облегчение это не принесло. Слабость и головокружение все нарастали. Она, как могла, успокаивала себя тем, что осталось продержаться всего двадцать минут и дорогу до дома, а дальше два выходных, за которые можно успеть прийти в норму.

Закрыв воду, взглянула на часы — до начала третьего периода осталось пять минут. Несколько глубоких вдохов, и она вышла в коридор. Руки сковал мелкий тремор, а на спине то и дело выступали капельки холодного пота. Краснова неуверенно шла вперед, время от времени останавливаясь, чтобы перевести дух, и старалась держаться ближе к стене.

Алекс пообщался с главным тренером, внес несколько предложений относительно стиля игры команды и уже возвращался на свою трибуну, когда увидел ее.

Раздражение с новой силой прокатило по его телу — Лиза, как специально, постоянно напоминала о себе. Полный решимости пройти мимо, он сделал несколько шагов в сторону, но краем глаза неосознанно следил за ней, и что-то в ее движениях заставило его насторожиться. Шумно выдохнув, Гилберт мысленно отругал себя за очередную уступку, однако все же сменил направление и подошел к Лизе.

— С вами все хорошо? — недовольно поинтересовался он. Уже второй раз за день проявил к ней незаслуженную благосклонность. Но поступить иначе не мог — в коридоре больше никого не было, словно сама судьба подталкивала их друг к другу.

Краснова вздрогнула от неожиданности и повернулась. Алекс выжидательно смотрел на нее, просвечивая взглядом, как рентген. Ей было не по себе: колени задрожали, тошнота опять подступила к горлу. Она сглотнула горький ком и глубоко вдохнула. От его близости стало еще хуже, но признаться в этом не хватило сил. Лиза не могла показать ему свою слабость. Кому угодно — только не ему.

— Да, спасибо, — ответила по возможности вежливо и, оттолкнувшись от стены, двинулась дальше по коридору.

Но не смогла сделать и шага. Голова предательски закружилась, земля уходила из-под ног. Краснова судорожно пыталась зацепиться за стремительно убегающее сознание, но новый приступ тошноты сводил на нет все ее попытки.

Гилберт среагировал молниеносно: за доли секунд сократил расстояние между ними и успел поймать Лизу. Присел на корточки и положил ее голову себе на колено. От страха сердце ухнуло вниз, растерянность накрыла незаметно. Ее неестественная бледность и холодность кожи пугали, он отчаянно старался привести Краснову в чувство — несильно хлопал по щекам и гладил по волосам.

Но она не просыпалась. Лишь на секунду представив, что это конец, что он потерял ее навсегда, Алекс ощутил, как леденеет его душа, каждая клеточка одна за другой медленно отмирает, отчаянье, подобно вирусу, заражает весь организм. Он испугался настолько, что сам чуть не потерял сознание. Оказался совершенно не готов к такому форс-мажору и просто не справлялся с нагрузкой.

Пребывая в таком эмоциональном стрессе, он и не заметил, как привычная маска безразличия, с которой уже сроднился, слетела с лица, обнажая истинные, неподдельные чувства. Царев с легкостью справился с Гилбертом, одним выверенным ударом отправил его в нокаут и вырвался наконец на свободу, чтобы помочь любимой женщине. Эта любовь была до такой степени сильной, что любые преграды казались сущим пустяком. И даже десять лет тягостной разлуки не ослабили их ментальную связь ни на йоту.

— Лиза, ты чего, а? Ну давай же, хорошая моя… Открой глаза… — отчаянно шептал он в надежде, что она все же услышит.

Нежный, бархатистый голос проникал в ее сознание, безжалостно выдергивая из холодной темноты.

— Лис…

Электрический ток пробил по венам. Только один человек называл ее так. Только на его интонацию сердце отзывалось мучительным спазмом, а пульс непроизвольно учащался. С трудом разомкнув веки, Лиза попыталась сфокусировать взгляд на человеке, нависшем над ней, но картинка получалась нечеткой.

Она растворялась в свинцовом тумане его глаз, тембр, до боли знакомый и родной, только помогал воображению дорисовывать ускользающие в реальном измерении детали. Краснова знала, что все это — обыкновенная галлюцинация. Столько раз она видела Царева в прохожих, искала его в толпе и, когда находила, думала, что теряет рассудок. Но сейчас так хотелось поверить в чудо. Она искренне желала обмануться, хотя бы ненадолго оказаться в любимых руках, почувствовать так и не забытые тепло и счастье.

— Женька… Ты вернулся… — ресурсов хватило лишь на сдавленный шепот и слабую, но искреннюю улыбку.

Алекс понял, что Лиза пришла в себя, облегченно выдохнул и ощутил, как от ее слов легкая вибрация прошла от сердца по всему телу, насквозь пронзая каждое нервное окончание. Ее мелодичный голос и ласковый взгляд способны были растопить даже самые крупные льдины. Противиться этому не представлялось возможным. Гилберт встал и, подхватив ее на руки, крепко прижал к себе. Давно остывшее сердце вновь наполнилось горячей кровью и гулко забилось в груди.

— Не бросай меня… Не уходи… — будто в бреду, повторяла Краснова и цеплялась за него из последних сил.

— Теперь я не уйду, — твердо пообещал Гилберт и двинулся прямо по коридору, в поисках медпункта.