Следы ведут в прошлое - Владимир Кайяк

— Тогда должна была слышать и как пришел гость, он же пришел сразу после стрельбы.

Девочка совсем перепугалась, наверно, жалела, что пустилась в разговор со мной.

— Да, а мама мне велела сейчас же идти спать и закрыла дверь в комнату. Мама не хочет, чтоб я тут сидела, когда гости. Она... Мама... меня скоро отправит в деревню к тете. Она говорит, я ей мешаю.

— Инта, я никому не разболтаю, о чем говорил с тобой. Но ты должна помочь мне выяснить всю правду. Скажи, ты слышала, как уходил вчера мамин гость?

— Нет, потому что я тогда вправду заснула.

— А ты знаешь этого гостя?

— Нет! Я почти ни одного нашего гостя не знаю.

— Спасибо, Инта. Теперь я пойду. Посуду ты уж могла бы и сама вымыть.

— Я уж хотела утром, — оправдывалась Инта, — а мама сказала, чтоб я не путалась под ногами. Потому что у нее голова болит.

Я вышел. Настолько погрузился в размышления, что не заметил отсутствия Лапсиня. Стоял во дворе и размышлял: а ведь занятное совпадение — сразу после выстрела в Бредиса явился к Клейн незнакомый гость, и она захлопнула окно... Надо надеяться, что установить личность позднего гостя будет не слишком трудно.

11

Лапсинь подбежал неожиданно, он запыхался и раскраснелся; сразу же затараторил, радостно захлебываясь:

— Вот хорошо, что вы здесь! Я отдалился от вас на минутку, и меня вдруг... Словом, стою в прихожей, жду, и вдруг идея... Так и зудит — сейчас же проверить! Раз, два — я там, проверил, раз, два — я здесь. Пойдемте скорей! Это недалеко, на месте происшествия!

Мы пошли. Я с интересом поглядывал на своего спутника и отлично понимал его — парню хотелось, чтобы поскорее выяснилось все, он чувствовал себя виновным в ранении Бредиса.

Во дворе дома номер восемнадцать Лапсинь стал объяснять:

— Видите? Там, где угол дома, перед каменной оградой сложены две поленницы дров, одна и за ней другая.

— Это я видел еще вчера.

— Постойте, пожалуйста, здесь у ворот.

Я остановился. Лапсинь на миг скрылся с глаз, и я увидел его уже на поленнице.

— Теперь вы меня видите. Будьте добры, подойдите ближе! — воскликнул он.

Я подошел: Лапсинь исчез из виду, хотя он по-прежнему стоял на поленнице; вторая поленница, поближе и повыше той, скрывала его. Раздался его голос:

— Бредис остался у поленницы, я побежал в парк. Подойдите сюда, товарищ Адамсон, здесь между оградой и дровами щель. Так, а теперь влезайте!

Лапсинь показался на выступавших из штабеля более длинных поленьях; используя их в качестве ступенек, нетрудно было взобраться наверх.

— А дальше все и вовсе просто, — взволнованно пояснял Лапсинь, — стоя внизу, Бредис не мог видеть стоявшего здесь, наверху, человека, который мог спокойно пройти на этот конец поленницы и... глядите!

Мой гид сделал шаг; левая нога нашла невидимую для меня опору, Лапсинь вытянулся, ухватился за край каменной ограды и очутился наверху, на ограде. Я посмотрел, куда он ставил левую ногу: из стены торчал не забитый до конца толстый штырь сантиметров в пять длиной.

— Понимаете? — От радости Лапсинь ерошил свой без того всклокоченный вихор. — Преступник подтянулся на руках и спрыгнул в парк, а там внизу кусты!

Я молчал. Если все и на деле так, то до этой минуты мы занимались напрасным трудом.

Я вскарабкался на ограду к Лапсиню тоже без особого труда. На той стороне, в парке, внизу виднелись заросли малинника, еще какие-то кустики.

— Возможно, Джером потому и не взял след, что след потерялся в воздухе, — продолжал развивать свою теорию Лапсинь.

— Вы уже спрыгивали в парк?

— Нет еще.

Я спустился с поленницы во двор, зашел в парк через ворота и подошел к стене с той стороны. Осмотрел обломанные кусты. На солнцепеке уже поспевали первые ягоды; по-видимому, недавно лакомились тут малиной, кусты были обломаны, земля утоптана, не было никаких шансов разглядеть предполагаемые следы. Я все же продолжал осмотр. Стояла изнуряющая жара, хотелось пить.

— Знаете что, сбегали бы вы, притащили пива из киоска! По-моему, в самый раз будет.

— Я вас одного не оставлю. Пошли вместе. А то еще и с вами приключится что-нибудь такое... как с Бредисом.

Дурацкое положение. Я пожал плечами и буркнул:

— Что толку от союзника, который ходит за тобой как тень, а когда что-нибудь понадобится...

Я махнул рукой и продолжал осмотр. Лапсинь молча наблюдал за мной с видом святого мученика; блестевшее на солнце пушистое облачко его волос, растрепанных ветром, и впрямь напоминало нимб.

Не обнаружив никаких доказательств того, что нападавший бежал через парковую ограду, я, нарочно не обращая внимания на Лапсиня, отправился восвояси. Зашел к себе на квартиру, где не был со вчерашнего вечера.

Комната нагрелась от солнца так, что трудно было дышать, да и усталость разморила меня. Я сбросил ботинки и сорочку, растянулся на тахте. Отдохну, подумаю...

Вдруг меня охватило необъяснимое беспокойство. Что-то было не в порядке, чего-то не хватало. Я в недоумении осмотрелся — вроде бы все на месте. Нервы... Отдохнуть бы, привести мысли в порядок! Сам-то я как-нибудь... А вот с Айей... Нет, нечего сейчас думать о личных неурядицах! Надо сперва разобраться...

Вот чертовщина, что-то все-таки не в порядке, мысли разбегаются, невозможно сосредоточиться, чего-то мне определенно не хватает... Вдруг мой взгляд остановился на стене, и я понял все. Картина! Вместо моей любимой картины, насмешливого старого моряка, на стене висела совершенно мне незнакомая акварель — неплохая акварель, какой-то горный пейзаж.

Это что еще за метаморфоза? Где мой моряк и как же я до сих пор не заметил, что его уже нет на месте? Это, конечно, дело рук Айи. Мой моряк не понравился ей с первого же взгляда, она даже уверяла, что ревнует к нему: если в трудную минуту нужно с кем-то поговорить по душам, то я должен говорить со своей невестой, а не с картиной... нелепо! И вообще, это плохая картина — надуманная, иллюстративная, или как там Айя выражалась...

Я вскочил, возмущенный, решив немедленно разыскать и вернуть на прежнее место моего старого моряка. Я привязался к нему, как к живому человеку. Повесить вместо моей картины другую — как это нечутко со стороны Айи! И куда она ее дела?

Долго искать не пришлось, картина была засунута за книжную полку.

И вот она уже на старом месте. Я лег опять на тахту и с удовольствием вгляделся в лицо моряка, сидевшего на берегу моря.

«Добрый день! — сказал он. — М-да, приятно опять встретиться. Н-ну? Что там на сей раз? Поговорим о странностях любви?»

«Некогда, сам знаешь, какая работенка на меня свалилась».

«Вырви время, откуда хочешь! От человека, неряшливого физически или духовно, на работе тоже пользы мало».

«Ну что же, давай о странностях любви!»

«Например, странно, почему ты привязался ко мне? Твоя Айя ведь уверяет, что я не представляю никакой ценности».

«А разве мы любим обязательно самое лучшее, ценное и безукоризненное?»

«В том-то и штука: любовь логически не поймешь, не оправдаешь...»

12

Меня разбудил телефон; казалось, он звонит где-то высоко надо мной, а я лежал как в бездонном омуте: слышал звуки и медленно, медленно выныривал им навстречу из омута, из глубин крепкого сна...

Кое-как осознав, в чем дело, я, потирая лоб, кинулся к телефону.

— Алло! Алло! — Никто не отвечал. — Алло! Я слушаю! Если говорите из автомата, нажмите кнопку!

Гудки — значит, повесили трубку. Кто это звонил? А, все равно! Хорошо, что позвонили, я и так проспал больше двух часов!

Быстро одевшись, я вышел на улицу, думая... «Итак, у меня нет доказательств того, что через стену, отделяющую двор Бредиса от парка, в ту ночь кто-либо перелезал, но и отвергнуть такую возможность нельзя. Если на дровах и на ограде и были какие-то следы, мы с Лапсинем сами же их затоптали, лазая на стену и обратно... Вот и увлекайся откровениями вроде этого! Лапсинь в азарте мне стал его иллюстрировать, а я, также в азарте, развесил уши...»

Между прочим, где Лапсинь? Я как-то и не вспоминал о нем... А что, если он все-таки выдвинул правильную версию и преступник именно так убежал через ограду парка?

Сплошной туман! Только не гадать! Действовать! Начну с выяснения личности позднего гостя Виты Клейн.

Лапсинь ждал меня в палисаднике, сидя на лавочке и героически борясь со сном. Увидев меня, он встал и молча последовал за мной. Я заговорил первый:

— Ах, вы вернулись? Меня больше устраивает, когда вы становитесь невидимкой. Можете исчезнуть опять и отдыхать до вечера! Если понадобится, я подтвержу, что вы находились возле меня, рискну. Хотя за лжесвидетельство и привлекают к ответственности.

— Извините, рисковать не обязательно. Если у вас явится необходимость доказать, что сегодня от тринадцати до шестнадцати часов вы не спали сном праведника, я, в свою очередь, рискну подтвердить это.