На серебряной планете (Лунная трилогия - 1) - Ежи Жулавский

Итак, использовав все деревянные предметы, без которых мы могли обойтись, мы разожгли последний большой костер, надеясь высушить на нем весь собранный в окрестностях горючий материал. Если бы нам это удалось, мы могли бы поддерживать постоянный огонь, подсыпая туда все новое и новое сухое топливо. Но, к сожалению, и эта надежда не оправдалась. Мы сожгли все, что только могло гореть, а получили только маленькую горстку сухих веток и торфа. Это помогло нам понять, что для того, чтобы получить достаточное количество топлива, нужно было сжечь втрое больше. Наш "вечный огонь" погас через несколько часов. Мы использовали его только для того, чтобы запустить в действие машину, заряжающую аккумуляторы нашего автомобиля.

Следовательно, нам пришлось обходиться без огня. Воздух, насыщенный большим количеством водяных паров, всегда прогревается равномерно и прекрасно сохраняет солнечное тепло, поэтому холод не особенно нам досаждал. Однако нам было очень трудно привыкать к сырой пище Остатки запасов искусственного белка, эквивалентного настоящему, и сахара мы старательно укрыли на тот случай, если во время дальнейшего путешествия не нашли бы в окрестностях достаточно пропитания. Мы по-прежнему ни на минуту не отказывались от намерения приблизиться к центру скрытой от Земли части Луны. Но пока от продолжения путешествия нас удерживали три обстоятельства. Прежде всего, я еще не настолько окреп после перенесенной болезни, для того чтобы перенести тяготы пути, к тому же Марта в скором времени ожидала появления на свет ребенка Томаша... К этому, при отсутствии топлива, присоединялся страх перед долгими морозными ночами, которые должны были ждать нас, как только мы отдалимся от этой страны вечных сумерек.

Но несмотря на все недостатки и страхи, месяцы, проведенные на полюсе, принадлежат к самым приятным воспоминаниям моей жизни на Луне. Полотняную палатку, привезенную с Земли, мы поставили точно на полюсе, где прямо над нашими головами светила полярная звезда Луны. Правда, мы видели эту звезду, которая долго была нашим путеводителем, в зените только один раз, во время затмения Солнца, когда уже собирались продолжать путь. Звезды, видимые в безвоздушной пустыне день и ночь, тут не показываются никогда, кроме того времени, когда Солнце заходит за земной диск и короткая ночь опускается на эту страну вечного света.

В палатке мы только спали, а большую часть дня проводили под открытым небом, наслаждаясь пейзажем, который, несмотря на то, что мы с ним вполне освоились, не утратил для нас своей мягкой красоты. Все здесь удивительно гармонично и вписывается в общий, необыкновенно спокойный тон- зелень и розовые горы, бледное небо над ними и свежий, прохладный аромат растений. И на наши души опускается покой... Теплота и сердечность царили в нашем маленьком кружке. Все обиды, страсти и недоразумения были так далеки от нас, как эта страшная пройденная пустыня, воспоминания о которой все еще бросали нас в дрожь.

Время проходило незаметно в разговорах то о Земле, краешек которой еще иногда показывался над горизонтом, то о наших дорогих товарищах, спящих в своих тихих могилах посредине пустыни, то о неизвестном будущем, которое ждало нас. Говорили о ребенке, который должен появиться на свет, о краях, которые еще увидим, обо всем, за исключением одного... Мы никогда не затрагивали тему, которая уже один раз чуть не вызвала столкновение между мной и Петром, а именно: кому из нас в будущем будет принадлежать Марта. Удивительно, но, помоему, в то время мы даже не думали об этом. По крайней мере я не думал. Ведь, в конце концов, сегодня, когда прошло уже много лет с тех пор, я могу признаться перед собой... Я любил эту женщину, любил даже больше, чем в состоянии выразить, но любовь эта была какой-то странной...

Когда я смотрел на нее, на ее нежное и похудевшее лицо, с которого никогда не сходила полупечальная, полумечтательная улыбка, на ее маленькие и белые руки, постоянно занятые работой, она казалась мне совсем непохожей на ту Марту, которую я знал когда-то, красивую, страстную, уверенную в себе, я чувствовал, как мою душу заливает море тепла к этой, такой хорошей и такой несчастной женщине. Мне хотелось медленно погладить ее по голове и сказать, что я готов сделать все, что в моих силах, отказаться от всего, чего мог желать, только бы она была хоть чуточку счастливее - только из благодарности за то, что я могу на нее смотреть.

На Земле такая любовь вызывала бы смех. А я, когда сегодня думаю об этом, тоскую и печалюсь, потому что вижу я ничем не могу ей помочь, даже если бы сделал все, что в моих силах

И все же, если я жив, то этим обязан только ей. Когда я впал в лихорадку на перевале под Барроу, только ее забота вернула мне жизнь, и сегодня только мысль о ней удерживает меня в жизни. Мысль эта горькая, но там, на полюсе, я еще не подозревал, как все сложится, поэтому, говорю, это было самое счастливое время за период моей жизни на Луне. Марта постоянно была рядом со мной. Пока я был болен, она заботилась обо мне, а когда уже выздоровел, мы вместе гуляли по долине, ища улиток на обед или собирая душистые травы, которыми она потом украшала внутренность палатки.

Когда силы полностью вернулись ко мне, я поднялся с Петром наверх, на гору, чтобы увидеть Солнце и огромный белый круг Земли на небосклоне и чтобы любопытным взглядом окинуть незнакомые и таинственные места, которые никто из людей никогда не видел, и в которые мы должны были вскоре углубиться. Марта тогда осталась в палатке, в это время такие значительные усилия могли принести ей вред.

Во время одной из таких прогулок Петр показал мне путь, по которому мы пришли в эту долину, и рассказал а неслыханных трудностях, с какими вынужден был столкнуться в гористой местности во мраке ночи, имея за спиной меня, находящегося в бессознательном состоянии, и Марту, все еще не оправившуюся после смерти Томаша.

- Мне все пришлось делать одному,- рассказывал он мне,- и были минуты, когда меня охватывало отчаяние. Несколько раз я терял дорогу среди скал и попадал в ущелья, из которых не было выхода. Я думал, что нам придется все-таки расстаться с жизнью. И в эти минуты сомнений меня поддерживал вид барометра, стрелка которого неуклонно поднималась. Но определенная надежда появилась у меня только тогда, когда мы оказались на равнине за Джой. Земные астрономы, называя эту гору таким именем, даже не предполагали, что оно будет иметь для нас буквальный смысл - что после всех трудов и неописуемых страданий, тут мы наконец почувствуем радость.

Ночь уже посветлела. Мы находились так близко от полюса, что рассеянный в довольно густой атмосфере свет Солнца, скрывающегося неглубоко за горизонтом, создавал нечто вроде серого полумрака, позволяющего различать предметы. Там я впервые отважился выйти из автомобиля без костюма. В первый момент я почувствовал головокружение; атмосфера была еще достаточно разреженной, и нужно было делать глубокие вдохи, но дышать было можно. Никогда не забуду радостного чувства, которое охватило меня, когда я наконец глотнул лунного воздуха.