0:1 в первом тайме - Адам Багдай

Когда Манюсь немного успокоился, он прежде всего стал думать о том, как бы отомстить обидчикам. «Надо собрать ватагу ребят с Голубятни, — решил он, — нагрянуть к дому Вавжусяков я повыбивать им стекла камнями». Уже не раз ребята с Воли сводили таким образом свои счеты, доставляя неприятности сержанту Глыбе. Да, но что скажет обо всем этом Стефанек? Ведь так можно скомпрометировать всю команду. Нет, нельзя злоупотреблять доверием тренера. Надо как-нибудь самому уладить это дело.

У колонки на Гурчевской Манюсь обмыл лицо и руки. Распухший нос мучительно ныл, горела рассеченная губа. Медленно побрел мальчик к дому, где жил Стефанек. Остановился было, раздумывая, не лучше ли переночевать у себя, в Голубятне, но вспомнил, что тренер его ждет.

— Что с тобой? Что у тебя за вид? — встревожился Стефанек, открывая ему дверь.

— Споткнулся и ушиб нос о какую-то железяку, — соврал Манюсь. Ему хотелось избежать неприятных расспросов.

Однако Стефанек, взяв мальчика за подбородок, испытующе взглянул ему в глаза.

— Слушай, — сказал он, — ведь я сейчас твой опекун, как бы твой старший брат. Скажи правду, кто тебя так разделал?

Мальчик отвел глаза.

— Неважно, пан Вацек, — ответил он, и голос его дрогнул. — Ведь вы сами сказали, что кашу придется расхлебывать мне самому.

— Значит, это они тебя избили?

— Ерунда. — Манюсь пожал худыми плечами. — Хуже, что они не отдали моего заявления.

Обняв мальчика за плечи, тренер притянул его к себе:

— Не волнуйся, бедняга, заявление твое недействительно, ведь тебя принудили подписать его. А теперь скажи прямо: кто тебя избил?

Мальчик снова помрачнел.

— Это мое дело, пан Вацек. Живете здесь же, на Воле, а задаете такие вопросы? Не скажу, — пробормотал он упрямо.

— Ну, делай как хочешь, только с меня хватит.

Стефанек велел Манюсю умыться как следует, потом уложил его на диван и укрыл одеялом. Распухший нос Манюся он слегка протер спиртом и приложил к нему холодную примочку. Это непривычное проявление заботы Манюсь принимал с чувством растущего смущения и радости. Поглядывая на хлопочущего вокруг него тренера, он шёптал про себя: «Как твой старший брат… Как старший брат…»

Подсев к Манюсю, Стефанек, не глядя на мальчика, тихо заговорил.

— Да, нелегкая у тебя жизнь, парень. Я-то тебя хорошо понимаю: ведь у меня тоже по-настоящему не было детства. Остался сиротой, как и ты. Воспитывала меня старшая сестра…

— Мне еще не так плохо, пан Вацек. — Манюсь улыбнулся смущенно и вместе с тем лукаво. — Как-нибудь обойдусь.

— Думал я о тебе, — продолжал Стефанек. — Надо кончать с бродяжничеством, иначе можно попасть в исправительный дом, а то и в тюрьму. Пора тебе взяться за работу. Я уже говорил с паном Лопотеком.

Глаза мальчика, пристально следившие за каждым движением тренера, внезапно омрачились.

— А что я буду у него делать?

— Будешь ему помогать. Поучишься немного на механика и на слесаря. А после каникул вернешься обратно в школу.

Манюсь поморщился, точно лизнул ломтик лимона.

— Это не для меня! — запротестовал он.

— Ты что же, собираешься всю жизнь торговать бутылками и газетами?

— Газеты довольно выгодная вещь. Можно ежедневно зарабатывать двадцать злотых.

— И попасть в комиссариат, как в тот раз?

— Прошу прощения, в тот раз была просто ошибка… Все из-за этого Рыжего Милека. Жалко мне его стало, вот я и поплыл с ним, чтобы он не думал, что я плохой товарищ.

Стефанек принялся шагать по комнате. Наконец он остановился перед Манюсем.

— Послушай, приятель, вот тебе на выбор: либо мы останемся добрыми друзьями и ты примешься за работу, либо ты будешь продолжать свое и тогда я тебя знать не хочу. Понимаешь?

Манюсь весь сжался под взглядом тренера.

— Эх! — прошептал он. — Вы уж как-то сразу: либо — либо… Конечно, я хочу быть вашим другом…

— Значит, пойдешь завтра на работу?

— Может, после турнира?

— Нет, завтра.

— Трудновато, — сказал мальчик, не скрывая своего огорчения. — А как же с тренировкой? Ведь в четверг у нас встреча с «Погоней».

— На тренировки пан Лопотек будет тебя отпускать.

— А на матч?

— Тоже, конечно.

Манюсь задумался. В конце концов, и вправду лучше иметь постоянную работу. Да и к чему волноваться заранее? Что-нибудь да получится.

В тот вечер он спокойно уснул на топчане Стефанека.

ГЛАВА VII

Спортивная жилка мастера парикмахерского дела пана Эузебиуша Сосенки преобладала в нем над чувством долга. Узнав, что «Сиренка» играет четвертьфинальный матч с «Погоней», он на четыре засова запер свой салон и поехал на Агриколу. Дорогой он размышлял над тем, почему Чек перестал к нему заходить. Около недели он уже не видел его веселой рожицы. Мальчик исчез самым таинственным образом. Может, обиделся? Но ведь в тот день, когда Чек попросил у него денег взаймы, в кассе не было и ста злотых. Пану Сосенке очень полюбился озорной парнишка. Одинокий парикмахер так к нему привязался, что без Манюся ему чего-то не хватало.

По дороге на Агриколу пан Сосенка купил большой кулек конфет и килограмм сочных груш для левого нападающего «Сиренки». Пускай парнишка знает, что он не забыл о нем, что пан Сосенка заботится о молодых футболистах с родной Воли.

Стадион был полон. В тени развесистых грабов переодевались герои предстоящего матча. Пан Сосенка еще издали увидел Манюся.

— Как поживаешь, Чек? Я вижу, ты совсем забыл старых друзей! Почему не заглянешь ко мне?

Мальчик ответил ему искренней, открытой улыбкой:

— Мое почтение, пан шеф! Разве пан не знает, что я уже перестал быть безработным? Тружусь у пана Лопотека в качестве технической помощи. Это хорошо, что пан не забывает нашу команду.

— Вот тебе конфеты и груши, угости ребят. — Парикмахер протянул Манюсю оба кулька.

— Большое спасибо! Витамины нам очень пригодятся.

Но приятную беседу внезапно прервал Ромек Вавжусяк. Он, как всегда, был отлично одет: синий костюм в полоску, замшевые ботинки, новый шелковый галстук. Не обращая внимания на парикмахера, он кивком головы подозвал Манюся.

— Хочу с тобой поговорить.

Мальчик побледнел и нахмурился.

— Что тебе надо? — прошептал он.

— Ты собираешься играть в «Сиренке»?

— Да, собираюсь, — твердо ответил Манюсь.

— А заявление? — Глаза старшего Вавжусяка горели недобрым огнем.

— Заявление недействительно.

— Как это — недействительно?

— По принуждению.

Темные глаза Вавжусяка с ненавистью глядели на мальчика.

— Смотри, Чек, я знаю, ты шустрый парень, но с нами ты лучше не задирайся… Уже получил раз…

Манюсь вымученно улыбнулся:

— Оставьте меня в покое, я вас не задираю!

— Если ты будешь играть, мы заявим протест. К чему это вам? Хотите, чтобы матч аннулировали?

— Заявляйте. Мы вас не боимся.

— Подумай, Чек, по-хорошему тебе советую.

— Я уже давно все обдумал.

Вавжусяк снова со злостью взглянул на него:

— Запомни, что я тебе сказал, и смотри, чтобы потом не пришлось жалеть.

— А что пану от него нужно? — вмешался подошедший парикмахер.

Ромек скользнул по нему презрительным взглядом.

— Не ваше дело. — И, бросив Манюсю еще один предостерегающий взгляд, удалился.

В это время к мальчику подошел редактор Худынский.

— Как поживаешь, беглец? — приветствовал он его, протягивая руку. — Я слышал, что ты уже покончил с «Экспрессом».

— Это правда, пан редактор. Теперь пан уже может не бояться конкуренции. «Жице Варшавы» победило.

Редактор опустил ему на плечо тяжелую руку:

— Скажи ребятам, чтобы сегодня играли еще лучше, чем всегда. У меня есть для вас один сюрприз.

— Может, пан хочет написать репортаж и опишет все опасные положения у ворот?

— Нет, еще интереснее.

— А может, пан привез с собой фоторепортера, чтобы тот увековечил всех нас?

— Еще интереснее!

Манюсь присвистнул от удивления:

— Тогда не могу догадаться.

— Будем транслировать по радио репортаж о вашем матче для спортивной хроники.

— Ур-ра! — изо всех сил закричал Чек. — Значит, и тетя Франя в больнице сможет слушать, как мы тут играем!

— Словом, помни: играйте так, чтобы мне не было стыдно за вас.

— Само собой, пан редактор! — И Чек тут же помчался к ребятам сообщить им сенсационную новость.

Известие это вызвало целый переполох. Сначала никто не хотел верить Манюсю, и только после того, как Стефанек подтвердил, что это правда, раздались громкие возгласы восхищения.

— Люди добрые, — сказал маленький Жемчужинка, — теперь мы обязаны сыграть на самом высоком уровне! Чур, не мазать!

Игнась Парадовский от радости обнял Паука.