Дверь в лето - Роберт Хайнлайн

Наконец, он сказал:

– Ну, ладно, все это занятно, даже немного волнует. Я спрошу, кто из наших едет в Браули, а оттуда на автобусе можно добраться до Денвера, – он снова осмотрел меня с ног до головы. – Но в клуб я вас пригласить не могу – наши друзья не поймут меня.

Я тоже осмотрел себя. Странно, но я начал стесняться своей одежды и того, что был одет.

– Джон… а может, мне просто снять все это?

Такая перспектива меня не шокировала. Хотя я никогда раньше не бывал в лагере нудистов, у меня был кое-какой опыт, когда мы с Чаком загорали нагишом в Санта-Барбара и Лагуна-Бич.

Он кивнул:

– Да, пожалуй, так будет лучше.

– Дорогой, – сказала Дженни, – он вполне сойдет за нашего гостя.

– Мм… верно. Ты, моя дражайшая и единственная, неси свои прелести в клуб и постарайся всем раззвонить, что мы ожидаем гостя из… откуда вам угодно быть, Дэнни?

– Из Лос-Анджелеса, штат Калифорния. Я и в самом деле оттуда.

Я чуть не ляпнул «из Большого Лос-Анджелеса». Не дай бог сказать теперь «тактил» вместо «кино».

– …из Лос-Анджелеса. Этого, вкупе с «Дэнни» вполне достаточно. В неофициальной обстановке мы не пользуемся фамилиями. Итак, милая, говори об этом, как будто все решено загодя. А где-нибудь через часик жди нас у ворот. Но сначала зайди сюда и принеси мой чемоданчик.

– А зачем, дорогой?

– Мы спрячем туда этот маскарадный костюм. Уж больно он бросается в глаза… даже если считать его причудой, как рекомендовал Дэнни.

Как только Дженни Саттон ушла, я забрался в кусты и разделся. Прятался я не из стыдливости – вокруг талии я носил золото. По ценам 1970 года (шестьдесят долларов за унцию) моя проволока стоила двадцать тысяч. То есть, уже не совсем проволока: я сплел из нее ремень. Поначалу я долго возился, сматывая ее, чтобы помыться, теперь же достаточно было расстегнуть застежку.

Я завернул золото в одежду и прикинулся, будто она ничего не весит. Джон Саттон глядел на мой узелок, но ничего не говорил. Он угостил меня сигаретой – их он носил за ремешком на лодыжке. Не думал я, что снова увижу сигареты, которые нужно прикуривать.

По привычке я помахал ею, но она не зажглась. Джон дал мне огня.

– Ну, а теперь, – сказал он, – пока мы одни, вы ничего не хотите добавить? Поскольку мы с Дженни вводим вас в свой клуб, я должен быть совершенно уверен, что не будет никаких неприятностей.

Я затянулся. В горле у меня запершило.

– Ничего такого не будет, Джон. Гарантирую.

– Ммм… а как же ваши «приступы амнезии»?

Я задумался. Положение было дурацкое. Он имел право знать все. Но скажи я правду, он, конечно, не поверит, зато хоть у меня будет совесть чиста. Хуже, если он поверит – дело может получить огласку, а мне это было ни к чему. Добро бы я был настоящим, честным, легальным путешественником во времени, да еще прибывшим сюда с научными целями. Тогда гласность мне была бы только на руку: я бы встретился с учеными, явил бы им неопровержимые доказательства…

Но я был частным лицом, причем довольно подозрительным. И явился я сюда по частному делу, которому лишняя огласка только повредит. Я просто искал Дверь в Лето, стараясь сделать это незаметно.

– Джон, вы не поверите мне.

– Ммм… возможно. Послушайте, я видел, как с ясного неба упал человек… и при этом не разбился. Он был странно одет, не знал, куда он попал, и какой сегодня день. Я, конечно, читал Чарльза Форта, но воочию ничего такого увидеть не надеялся. Но если уж видел, то наскоро придуманными отговорками меня не проведешь. Ну?

– Джон, вы говорите, как… ну… судя по вашей манере строить фразы, вы, наверное, были юристом.

– Я и сейчас юрист, а что?

– Могу я рассчитывать на сохранение профессиональной тайны с вашей стороны?

– Ммм… вы хотите стать моим клиентом?

– Если вы так ставите вопрос, то да. Пожалуй, мне понадобятся ваши советы.

– Валяйте. Я сохраню все в тайне.

– Чудесно. Я – из будущего. Путешествую во времени.

Несколько минут он молчал. Мы лежали, растянувшись на солнышке, и загорали. Я поеживался: май в штате Колорадо солнечный, но прохладный. Но Джон Саттон, похоже, привык к этому и спокойно грыз сосновую иголку.

– Вы правы, – ответил он наконец. – Я не верю этому. Давайте лучше сойдемся на приступах амнезии.

– Я же говорил, что вы не поверите.

– Скажем так: я не хочу верить в это, – подчеркнул он. – Я не хочу верить в духов, равно, как и в перерождения, или фокусы с экстрасенсорикой. Мне нравятся простые, доступные моему пониманию вещи. И всем прочим тоже. Итак, вот вам мой первый совет: пусть это останется между нами. Об этом не стоить трезвонить.

– Это мне подходит.

Он перевернулся.

– Мне кажется, ваш костюм стоит сжечь. Я найду вам какую-нибудь одежду. Она горит?

– Скорее плавится.

– И ботинки тоже стоит сжечь. У нас разрешается носить обувь, но эта не подойдет. Кто-нибудь обязательно спросит, где вы купили такие. Давайте их сюда.

– Извольте.

– Вот и хорошо, – и прежде, чем я успел его остановить, он взял мой узел. – Что за чертовщина?!

Отнимать было уже поздно. Я позволил ему развязать узел.

– Дэнни, – сказал он странным голосом, – эта штука в самом деле то, чем она кажется?

– А чем она кажется?

– Золотом.

– Да, это золото.

– И где вы его взяли?

– Купил.

Он тронул мой пояс, любуясь мертвым блеском металла, потом взвесил его на руке.

– С ума сойти! Дэнни… слушайте меня внимательно. Сейчас я задам вопрос, и очень многое будет зависеть от того, как вы на него ответите. Мне не нужны клиенты, которые лгут. С такими я не связываюсь. И уж совсем не хочу быть соучастником уголовного преступления. Это золото попало к вам законным путем?

– Да.

– Вам известен закон 1968 года о золотом запасе?

– Известен. Я добыл это золото вполне законно и собираюсь продать его казне.

– У вас есть патент ювелира?

– Нет. Джон, я сказал вам сущую правду. Хотите – верьте, хотите – нет. Я купил его, а это легально, как дыхание. Теперь я хочу как можно скорее превратить его в доллары. Я знаю, что хранить его не совсем законно. Что со мной сделают, если я приду в Монетную Палату Денвера, брякну его на прилавок и попрошу взвесить?

– Ничего особенного… если поверят в вашу «амнезию». Но до этого вам изрядно попортят кровь. Мне кажется, вам лучше схитрить.

– Закопать его?

– Ну, не так радикально. Скажем так: вы нашли его в горах. Где еще в наше время можно найти золото?

– Ладно… вам ведь виднее. Я не против маленькой невинной лжи.

– Причем тут ложь? Когда вы впервые увидели это золото? Какого числа вы вступили во владение им?

Я попытался припомнить. Это было в тот день, когда я приехал в Денвер из Юмы, где-то в мае 2001 года. Примерно, две недели назад…

– Быть посему, Джон. Итак, впервые я увидел это золото… сегодня, третьего мая 1970 года.

– В горах, – уточнил он.

Саттоны остались в клубе до утра понедельника, и я вместе с ними. Все прочие клубмены были вполне дружелюбны, и им было в высшей степени наплевать на мои обстоятельства. Позднее я узнал, что именно это и считалось хорошим тоном в клубах такого рода. Мне подумалось, что таких разумных и вежливых людей не часто встретишь.

У Джона и Дженни в клубе была собственная комната, меня же поместили в общей спальне, где я изрядно промерз. Наутро Джон выдал мне рубашку и джинсы. Золото мы снова завернули в мой костюм и положили в багажник машины – Саттоны держали «ягуар-Император», из чего следовало, что Джон – не какой-нибудь затертый адвокатик. Впрочем, я и без того знал это.

Ночь я провел у них, и уже во вторник у меня были кое-какие деньги. Золота своего я больше не видел, но через пару недель Джон вручил мне пачку чеков. Это был денежный эквивалент моего сокровища, за вычетом обычного налога на сделки с золотом. Я узнал, что он не стал связываться с Монетной Палатой – вместе с чеками я получил расписки от покупателей. Себе за хлопоты он не взял ни цента. В детали этих сделок я не вникал, да и Джон помалкивал.

Итак, у меня снова были деньги, и я занялся делами. Уже во вторник, пятого мая, я не без помощи Дженни арендовал маленькую мансарду в старом коммерческом квартале. Я обзавелся чертежным столом, стулом, раскладушкой и кое-какой мелочью. Конечно, там было электричество, газ, водопровод и туалет. Большего я и не хотел. К тому же приходилось экономить каждый дайм[14].

Проектировать с циркулем и линейкой было скучно и непроизводительно. У меня не было ни одной свободной минуты, и поэтому, прежде чем взяться за воссоздание «Фрэнка», я занялся «Чертежником Дэном». Только теперь «Умница Фрэнк» становился «Питом Протеем», универсальным автоматом, и мог делать все, что делает человек. Я знал, что «Пит Протей» недолго останется универсалом. Его потомки будут узко специализированы, но мне важно было запатентовать все, что возможно.