Старший дознаватель - Роман Феликсович Путилов

родственницу, которая работала, а вернее точила лясы с родной начальницей, пять дней в неделю, с десяти до шести, с перерывом на обед. Я приподнял дверь за ручку особым образом и распахнул запертую дверь. За дверью на столе стоял телефон «с выходом в город», посредством которого я и соединился с местным РУВД, попросив помощника дежурного передать оперу Виктору Брагину, что к нему утром приедут из дознания Дорожного РОВД.

Захлопнув дверь в служебное помещение я вышел на крыльцо и полюбовался делом рук своих, естественно, в иносказательном смысле –въезд во двор общежития чернел ямой, приготовленной вчера работниками АХЧ Завода под площадку для мусорных контейнеров.

Пользуясь своими полномочиями, я доказал директору, что если не ликвидировать, вечно забитый, мусоропровод в общежитии, то, рано или поздно, в нем вспыхнет мор или иная эпидемия, за которую будет отвечать кто? Но, точно не я.

Решающим аргументом для директора стало то, что после того, как мусоропровод будет заварен, мы смоем ликвидировать должность рабочего мусорной камеры, деньги по которой получала дежурная по общежитию и дворник — еще один родственник коменданта, а убирать мусор возле контейнеров после визита мусоровоза будет являться обязанностью дворника, без лишних доплат. В общем, сплошная чистота и финансовая экономия.

Через сорок минут. Локация — Дорожный РОВД.

Сегодня я не стал рисковать и не дал Глебу дойти до остановки — мою улыбающуюся физиономию он увидел, выйдя из родного двора и сделав три десятка шагов в сторону магистрали.

Увидев меня, вылезающего из машины, Глеб опять рванул вперед, как какой-то спринтер или стаер, но сегодня вчерашние фокусы не сработали. Из полуоткрытой задней двери «Ниссана» выскочил здоровенный черный зверь, в два прыжка догнал убегающего парня и, высоко подпрыгнув, уронил того на газон, лицом в кучу прелой листвы.

Я, не закрывая двери, проехал несколько метров, схватил ошеломленного и оглушенного Глеба за шиворот и заволок его на заднее сидение автомобиля, бросив поверх расстеленной на диване, новой целлофановой пленки.

Демон запрыгнул на переднее сидение, радостно развернувшись мордой к пленнику, и я стартовал в сторону моста. К сожалению, не все прошло гладко. За те несколько секунд, что я затаскивал Глеба в машину, он громко орал «Мама! Спасите!», а в окнах «хрушевки» отодвинулось несколько задернутых штор. Но, как бы то не было, что сделано, то сделано, а до вечера меня не достанут.

Глава 13

Глава тринадцатая.

Октябрь 1993 года.

Совпадение? Не думаю.

Как только Глеб попытался открыть, заблокированную с водительского места дверь, я прибавил скорости, и свернул право на первом же повороте. Машина пулей промчалась через спуск Критика и выскочила к, пустому в столь раннее время, автодрому, где я и затормозил. Не успел Глеб понять, что происходит, как я выскочил из-за руля и открыл дверь, которую безуспешно пытался открыть восемнадцатилетний недоросль.

— Выходи! — я отошел в сторону: — Не хрен мою дверь ломать. Только собаку я в этот раз пущу без намордника и все будет по-взрослому. Давай, беги! (да, Демон шел на задержание Глеба в металлическом наморднике, как положено, если беглец — несовершеннолетний — я не хотел давать Рыбкиной не одного шанса привлечь меня к ответственности).

Глеб покосился на, внимательно следящего за каждым его движением, Демона, высунул голову наружу и огляделся. Место было откровенно унылое, особенно сегодня, когда сибирская осень дохнула на Город северным, пронизывающим ветром. Тоскливо, как декабристы в петле, с заунывным скрипом, качались на цепях, красно-белые, металлически трубы, означающие габариты «бокса», на вершине груды песка, расположенной на берегу пескобазы, стоял ржавый бульдозер, а у быка моста виднелся фальшборт полузатопленной баржи. Все вокруг намекало на печальный конец любого жизненного процесса и конечность бытия.

Очевидно, что Глеб не был лишен определенной поэтичности натуры, так как, вместо того, чтобы, как сайгак, бежать по безлюдному, унылому берегу, к радости Демона, парень, как черепашка в панцирь, спрятал свою голову в глубь салона автомобиля.

— Да ты знаешь, кто моя тетя и что она с тобой сделает? — раздался изнутри неуверенный, без напористого апломба, присущего детишкам советской и российской «знати», срывающийся, еще мальчишеский голос.

— Знаю, кто твоя тетя. — я наклонился и, с торжествующей улыбкой, заглянул в салон «Ниссана»: — Твоя тетя начальник следственного отдела Рыбкина Нинель Павловна… ой, извини, оговорился! Была начальником следственного отдела, уверен, что больше не будет…

— Че? Ты че такое буровишь, мусор?

— … .! Руки дал сюда, пока собаку на тебя не натравил!

Перемотав руки парня брезентовым брючным ремнем, я снова сел за руль и погнал машину к Левобережному РУВД.

— Заходи, дорогой друг! — Глеб, всю дорогу негромко бормотавший себе под нос о страшных карах, которые постигнут меня от рук его могущественной тети, поняв, что привезли его в чухой отдел милиции, заметно потерял уверенность и окончательно заткнулся.

— Смотри, Виктор, кого я к тебе привел! — заорал я с порога: — Прикинь, он сказал, что все, кто к нему прикоснется, завтра уже будут дворниками работать.

— Классно! — Брагин подошел к высоченному Глебу и легонько стукнул его ладошкой в лоб.

— Ну вот, пока у нас есть время до утра, давай его скорее пытать, чтобы он нам всю правду рассказал…- я усадил Глеба на стул и заглянув за сейф, загремел там молотком и плоскогубцами, которыми Брагин месяц назад спускал воздух из отопительной системы.

— Во! — я показал задержанному старый молоток, который еле держался на истертой, изгрызенной временем деревянной ручке: — Витя, дай тряпку, молоток перемотаю, чтобы синяков не уставалось и будем с парнем в психиатров играть.

Глеб сломался достаточно быстро — через три часа, вытирая слезы и сопли, он написал явку с повинной, как поджег сарай семьи девочки, которая не отвечала ему взаимностью в его влажных фантазиях. Да и продержался так долго парень, как мне показалось, только по одной причине — до последнего ждал, что дверь кабинета распахнется и в помещение ворвется всесильная тетя, готовая разорвать всех и каждого, кто обидел любимого племянника.

Явку с повинной Глеба зарегистрировали в журнале учета происшествий и преступлений Левобережного РУВД, а я расписался в ее получении, заодно поставив номер дела в Дорожном РОВД, потом заехал в копировальный центр, где, за деньги, снял ксерокопию с «заштампованного» материала, и поехал в Дорожный РОВД.

— Павел! Зайди ко мне, пожалуйста. — моя любимая начальница перехватила меня в коридоре: