Освободительная кО/Ампания - Юлия Фирсанова

Сосредоточившись на предмете, Эсгал начал громко, как просили, и даже с выражением читать, роняя слова, точно мелкие жемчужины. Это был мелодичный и звучный язык, почти незнакомый Эльке, и стихи, словно ожившая музыка, застывали в пропитанном запахами стряпни воздухе трактира, даруя на несколько секунд, что звучали, иной, куда более возвышенный аромат. В той речи были дивный ритм и мелодия, с трудом поддававшаяся переводу:

Сравню ли я тебя с благоуханной розой,

Чей дивный аромат пленяет и манит,

Что заставляет сердце буйно биться,

И кружит голову, пьяней вина пьянит.

Сравню ли я тебя с звездою, воссиявшей

В глухой ночи, чей путеводный свет

Меня привел на верную дорогу,

Чью красоту не гасит ветер лет.

Сравню ль тебя с костром, чье пламя согревает

И в самый жуткий хлад мой одинокий стан.

Любуюсь и молюсь, в твоем огне сгорая,

И радуюсь тому, что светом я избран…

Ты жизнь и красота! К чему мои сравненья,

Пустых словес тщета и шелуха,

Ты — это только ты, живое воплощение

Всего, что я люблю. Так будет на века.

Только когда последнее слово повисло в полной тишине трактира под поэтичным название "Сломанная подкова", люди, замершие неподвижно и ловившие каждое слово незнакомого мужчины, вспомнили о кружках с недопитым пивом и мисках с не успевшим остыть мясом. Игроки вернулись к начатой игре в кости. Перевернул свой стаканчик и выругался сквозь зубы проигравший в очередной раз Нал. В зал вновь словно бы неохотно возвратились обычные приземленные звуки. Никто не собирался выяснять, с чего это суровому мужчине с большим мечом вздумалось читать стихи именно здесь и сейчас, но в душах людей остался отзвук чуда.

Разочарованный в своих надеждах Теря, в глазах которого отразился весь мир обманутых романтиков, быстро вскочил из-за стола и выбежал из трактира. Он явственно понял, что мужчине, читающему такие стихи женщине, не нужны ухаживания ученика данов.

"Великая сила искусства!" — мельком подумала Елена и, нежно погладив длинные волосы Гала, протянула:

— Чудесные стихи. Эльфийские, кажется? Ты знаешь автора?

— Тебе понравилось? — неподдельно удивился суровый воитель, выглядевший каким-то удивительно уязвимым и беззащитным, даже несмотря на перевязь с длинным мечом. Он искал малейший подвох в словах Елены и не находил.

— Очень, — как всегда искренне призналась девушка. — Я не профессиональный литературный критик. Все точности рифм, соблюдения размеров — фигня, это не для меня, главное, есть в стихах душа или нет, мертвые они, или живые. В твоих есть жизнь, поэтому они мне очень нравятся. Спасибо, что прочел!

— А ей никогда не нравилось, она смеялась и говорила, что мое дело война, а поэзию надо оставить Джерису, — словно про себя пробормотал воин, кажется, даже не сознавая, что говорит вслух.

— Это действительно твои стихи? — благоговейно догадалась Элька.

— Да, — смущенно покаялся воитель, будь у него возможность исчезнуть из зала, он бы без сомнения воспользовался ею, хоть и не в привычках Гала было спасаться бегством от чего бы то ни было.

— Знаешь, я тебе сейчас одну гадость скажу, ты только не обижайся сильно, — отключив слышимость всей команде, заодно с окружающей толпой, шепнула девушка на ухо мужчине, еще сильнее вцепившись в него для страховки, чтобы не вздумал скрыться с "места преступления". — Хоть о покойниках или хорошо или никак, но я все равно промолчать не смогу. Твоя жена была сука неблагодарная! После таких стихов не смеяться надо, а крепко-крепко целовать поэта и тащить в спальню!

Эсгал по цвету почти сравнялся со свеклой, но попытки вскочить или ссадить Эльку с колен оставил, только как-то судорожно вздохнул и в ответ неуверенно погладил девушку по светлым, чуть растрепавшимся волосам.

— Блин, почему одним всё, а другим ничего? — тем временем, выйдя из культурного шока, в шутливом возмущении бормотал Рэнд на ухо Мирей. — Галу и меч, и талант воителя, и двойное оборотничество, да теперь еще, оказывается, он — поэт, а я? Я только шулер и вор!

— Зато какой! — подбодрила приятеля Мирей, очарованная пронзительно откровенными стихами сурового воина.

— Ну ладно, — зашмыгал носом "утешенный" Фин и вернулся к наблюдению как раз вовремя. С крыльца трактира вернулись довольно потирающий руки Лукас и горстка его восхищенных почитателей. Люсин и Телам не уставали бормотать на ходу:

— Какое оригинальное решение, какая тонкость плетения! Настоящий мастер! А где Теря?

— Теря убежал, может, живот скрутило, — просветила гулинцев проказница Элька, соскакивая с коленей Гала, и спросила Лукаса, опуская самодовольного мага из эмпирий на землю:

— Ну как? Разогнал тучи?

— Нет, мадемуазель, но отправил их странствовать несколько западнее Гулина, чтобы гроза не выбралась на дорогу, по которой мы собираемся следовать, — присев на свое место отчитался Лукас и приложился к кружке пива, восполняя недостаток влаги в организме, вызванный сложными магическими манипуляциями на неизвестном поле. — Но, надеюсь, нам больше не придется заниматься управлением погоды. Я не рискую использовать местную энергию, а мои личные запасы силы отнюдь не безграничны.

— Ты смотри там, колдуй аккуратнее, — заволновался о приятеля Рэнд. — А то нашарманишь там чего-нибудь лишнего, и Мирей не поможет!

— Я не враг самому себе, мосье, — уверил заботливого вора Лукас.

— Когда отправляемся? — уточнил Эсгал.

— Как только Минтана оттащит своего верного, но падкого на азартные игры рыцаря от костей, — улыбнулась Элька и предложила женщине: — Помощь нужна?

— Я справлюсь, — решительно отказалась колдунья, изготавливаясь к привычному бою и, оправив юбку, направилась к столу игроков. Гал проводил женщину почти сочувствующим взглядом. С воина можно было бы в эту минуту ваять статую молчаливого неодобрения поведению коллеги.

— Бедняга Нал, — посетовал Люсин, кивая в сторону игорного стола, где, прихватив разгоряченного и все порывавшегося сделать ставку воина за локоть, Минтана что-то втолковывала ему.

— Несчастный мальчик, — подтвердил Телам, почесав в затылке. — Как хорошо, что Минтана за ним присматривает. И сыт, и одет, и при благородном деле! Его матушка Альдора, если не ушла еще в следующий цикл из Колеса Перерождений, должна быть спокойна за сына более, чем некогда за отца. Со старым Киндором никто совладать не мог на ратном поле, но за игорным столом догола раздевали. Единственное, что он оставил Налу и Альдоре — это долги.