«По своим артиллерия бьет…». Слепые Боги войны - Владимир Бешанов

Параллельно проводились эксперименты с подкалиберными «сверхдальнобойными» снарядами системы Беркалова. Кроме поясковых, были испытаны звездчатые (нарезные) поддоны М.Я. Крупчатникова и турбоподдоны П.В. Махневича. В 1937 году при стрельбе из перестволенных «измаильских» пушек 220/368-мм фугасным боеприпасом с поясковым поддоном (общий вес 254 кг, поддона — 112 кг) была получена начальная скорость 1390 м/с и дальность 120 км — всего двадцать лет потребовалось, чтобы повторить рекорд «Парижской пушки». К тому времени, в связи с бурным развитием бомбардировочной авиации, заграничные теоретики крепко засомневались в целесообразности достижения «сверхдальностей» при значительном рассеивании снарядов и их малой мощности: «Требование беспредельного увеличения дальнобойности артиллерии теряет тот смысл, который оно имело, когда артиллерия была единственным надежным средством поражения противника… по американским взглядам, рационально использовать дальнобойную артиллерию можно только до дальности 40 км. Начиная с этой дальности, выгоднее бомбардировочная авиация, исходя из расчета стоимости взрывчатого вещества, достаточного для разрушения цели (даже при значительных потерях в самолетах)».

Ни один снаряд с поддонами, ни одна такая система на вооружение РККА не поступили. Работы по подкалиберным фугасным снарядам оказались тупиковым направлением, а до подкалиберных бронебойных снарядов наши «кулибины», в отличие от немецких, не додумались.

Первым образцом динамореактивной пушки было простейшее устройство, предложенное в 1916 году приват-доцентом Московского университета, основателем Аэродинамического института Д.П. Рябушинским, которое представляло собой гладкую трубу, открытую с обеих сторон и укрепленную на треноге. Пороховой заряд, упакованный в гильзу из сгорающей ткани, помещался посредине трубы и воспламенялся электрозапалом, калиберный снаряд вставлялся с дула. При выстреле пороховые газы разгоняли снаряд по каналу ствола и одновременно создавали тягу, уравновешивавшую силу отдачи.

Выгода очевидна: система не требует использования лафета и противооткатных устройств, допуская стрельбу с легкой треноги или даже с плеча. «Пушка-миномет» Рябушинского, имея калибр 70 мм, весила всего 7 кг, дальность стрельбы составила 300 м. К недостаткам орудия относится мощная струя истекающих назад газов, которая, поднимая облако пыли, демаскирует орудие и небезопасна для находящихся в «задней полусфере», а также большой расход пороха. Примерно тогда же в Аэродинамическом институте проводились испытания боевой пневматической ракеты генерала М.М. Поморцева, в двигателе которой впервые было использовано сопло Лаваля, разгонявшее газовый поток до сверхзвуковых скоростей.

В конце 1918 года, после превентивного ареста Петроградским ЧК, Д.П. Рябушинский сделал правильные выводы и эмигрировал во Францию. А в 1923 году недоучившийся студент физмата, неуемный изобретатель, «поражавший ученых остротой ума и знаний», Л.В. Курчевский и сотрудник отдела военных изобретений при ВСНХ С.А. Изенбек подали заявку на динамореактивную пушку собственной конструкции. Орудие состояло из нарезного ствола (на первых образцах у обычной пушки просто отрезали замок) и затвора с соплом Лаваля. Заряжание производилось с казны обычным унитарным выстрелом, в гильзе которого проделывались отверстия для воспламенения заряда и выхода газов в сопло. Соответственно и в сдвигаемом затворе имелось два отверстия. Подобная схема — с нагруженным внутренним давлением стволом — обеспечивала приличную дальность и точность стрельбы, но была тяжелее и стоила значительно дороже, чем открытая труба. Независимо друг от друга безоткатными орудиями в СССР занимались Комиссия особых артиллерийских опытов и Газодинамическая лаборатория.

Еще в 1927 году М.Н. Тухачевскому продемонстрировали стрельбу из безоткатного орудия. Михаил Николаевич отнесся к новинке благосклонно, порекомендовав конструкторам в месячный срок ликвидировать негативное действие раскаленной газовой струи. Курчевский в это время новаторствовал в Соловецком концлагере, куда загремел за растрату казенных денег. В январе 1929 года он был досрочно освобожден и немедленно развернул бурную деятельность по внедрению своих пушек, обещая за полгода спроектировать и запустить в серийное производство линейку из дюжины систем. Особый интерес у военного руководства вызвали обещания Курчевского сделать ДРП любого калибра автоматическими. Орудия должны были работать на сжатом воздухе, а заряжание осуществляется с дула унитарными патронами с гильзами из нитроткани. Уже в январе 1930-го Леонид Васильевич был откомандирован в Подлипки на завод № 8 для создания опытного образца динамореактивной пушки, а в 1932-м возглавил Особое конструкторское бюро ГАУ.

В какой-то мере Курчевский свои обещения сдержал, представив в невероятно короткие сроки десятки опытных разработок. В 1930–1932 гг. были испытаны 37-мм переносные противотанковые пушки РК большой и малой мощности, весившие соответственно 32 и 28 кг, 76-мм батальонная, горная, мотоциклетная ДРП с единым снарядом, авиационные пушки АПК-1, АПК-3, АПК-4, АПК-5, АПК-8, АПК-9, АПК-10, АПК-11 калибром от 37 до 100 мм. На базе батальонной пушки были созданы катерная пушка КПК на вращающейся тумбе и самоходная установка СПК (СУ-4), представлявшая собой ДРП, установленную в кузове грузовика «Форд-А».

За экспериментами Л.В. Курчевского с одобрением наблюдали его сановные покровители: С.Г. Орджоникидзе, И.П. Павлуновский, М.Н. Тухачевский. Даже Сталин проявлял живейший интерес к «чудо-оружию». И этот интерес можно понять: на показах пушки демонстрировали мощность, мобильность, простоту устройства. Но очевидной, мягко говоря, недодуманностью веет от желания начальника вооружений РККА чуть ли не всю советскую полевую, морскую и авиационную артиллерию сделать динамореактивной и полигонально-универсальной.

Ради этого Тухачевский разогнал ГКБ-38, а освободившиеся помещения и опытный завод в Подлипках отдал в полное распоряжение Курчевского.

«Этим подчеркивалось пренебрежение к ствольной артиллерии, — пишет В.Г. Грабин, — безоговорочное предпочтение ей артиллерии динамореактивной, поклонники которой считали, что динамореактивная не только имеет право на то, чтобы занять видное место в системе вооружения — такая позиция была бы вполне правильной, — но что она должна вытеснить собой классическую артиллерию.

Между тем динамореактивный принцип, имеющий ряд преимуществ для орудий одного типа, вовсе не годился для других, например для танковых, казематных, противотанковых, дивизионных пушек, для полуавтоматических и автоматических зенитных и т. д. Нельзя ударяться в крайности. Необдуманно бросившись в одну сторону, можно потерять очень многое. Чтобы развивать динамореактивную артиллерию, совсем не требовалось закрывать ГКБ-38…

Как я понял, ему (Тухачевскому) до сих пор не только никто не возражал относительно его идеи перевода всей артиллерии на динамореактивный принцип, но даже поддакивали».

Система управления, работающая по принципу «есть мнение», не может не ударяться в крайности. В начале 1934 года специально «под Курчевского» в составе НКТП было организовано Управление уполномоченного по специальным работам, сам изобретатель за заслуги при создании новых типов артиллерийских систем награжден орденом Красной Звезды. Правда, К.Е. Ворошилов ко всякой экзотике относился скептически, за что товарищ Курчевский прилюдно называл наркома обороны «пустым местом», а товарищ Тухачевский был полностью согласен с этим определением.

Во второй пятилетке, кроме уже принятых на вооружение орудий РК, ВПК, ГПК, СПК, КПК, предполагалась установка 76-мм пушки «К» на танках и самоходных установках. Самолеты — «для артиллерийской борьбы в воздушном бою» — должны были получить ДРП калибра 76–152 мм. Кроме того, для сухопутной тяжелой артиллерии Курчевский предлагал безоткатные 152-мм полковые мортиры и 305-мм гаубицы на шасси грузового автомобиля и трактора «Коминтерн», для флота — 152-мм и 305-мм одноорудийные и спаренные артиллерийские установки, для береговой обороны — 203-мм и 305-мм железнодорожные ДРП. В том же 1934 году заводы «Большевик» и «Баррикады» приступили к изготовлению 500-мм динамореактивного орудия для вооружения новых легких крейсеров. Ах да, еще имелся проект 107-мм горно-реактивной гаубицы.

Такая творческая «производительность» объясняется не столько вулканической энергией изобретателя, сколько незамысловатой методикой проектирования. Подобно другим самоучкам, вроде Дыренкова или Гроховского, не имевшим теоретической подготовки, Курчевский, по свидетельству современников, «не был кабинетным конструктором, который сидит и чертит за доской». Строго говоря, в дореволюционном понятии конструктором он не был вовсе: «Курчевский находил прекрасных мастеров — слесарей, механиков, отладчиков, те понимали его с полуслова и исполняли задуманное в металле». Пользуясь связями, Леонид Васильевич добивался решения о принятии на вооружение того или иного образца и забывал о нем. Работы по устранению недостатков, выявленных на полевых испытаниях, конструкторское сопровождение серийного производства его не занимали — он снова собирал своих «прекрасных мастеров» (а в мастерах у него теперь были выпущенные из «шарашки» профессор Б.С. Стечкин и авиаконструктор Д.П. Григорович) и требовал «исполнить в металле» потрясающие аэросани, геликоптер или вездеход глиссерного типа «для далеких северных районов». В общем, Леонид Васильевич брался за все и ничего не доводил до ума — неинтересно было: «Мне некогда этим заниматься, продвигайте сами как свое!» Большинство из кустарных изделий марки «К» осталось в единственном экземпляре. А между тем, замечает Ф.И. Чуев, ему «давали все самое лучшее в стране».