Там, где трава зеленее - Наталия Терентьева

Ясно. Теперь все ясно. То-то я сегодня утром выбросила новую зубную пасту — решила, что она испорченная. А вчера — только что открытую банку растворимого кофе «Нескафе голд». У него был отвратительный вкус, как будто в него подмешали толченых тараканов, отравленных дихлофосом… И крем, мой обычный крем «Нивея» с витамином С показался мне испорченным — пахнул то ли тухлой тиной, то ли скисшими щами — как понюхать… Я намазалась им, а потом долго терла лицо и глаза мылом, любимым медовым мылом «Дав», которое вчера пахло больничным туалетом… Я засмеялась…

Варька заглянула в ванную:

— Мам, ты плачешь?

— Нет, дочунь, смеюсь.

— Правда? — Варька искренне обрадовалась и разулыбалась.

Я расцеловала ее в обе тугие щечки:

— Улыбочка моя!.. — Надо же, ребенок растет, а улыбка его, которую ты первый раз увидела, когда малышу было две недели, улыбка остается прежней.

Варька тоже меня с удовольствием поцеловала и спросила:

— Это кто звонил?

— Женя. Собирайся в ресторан. Хочешь к нему?

— Конечно! Он — классный.

— Варь, а по-другому это сказать нельзя?

— Можно… прикольный.

— Варя…

— А разве это ругательство?

— Нет, конечно. Но… как бы тебе сказать… можно вообще обходиться тридцатью словами, и тогда человечество забудет все свои слова и будет объясняться так: «Дай!», «На!», «Стой!», «Класс!», «Убей!», «Супер!».

— А как сказать? Улетный, да?

Я покачала головой:

— Скажи еще «атасный».

— А как, мам?

— Варь, ну что, я зря тебе книжки с полутора лет читаю? Как принц о Золушке говорит, что она «улетная», что ли? Или «суперская»?

— Нет, он устаревшими словами говорит. Прелестная…

Я засмеялась.

— Лучше бы ты сказала, что Женька прелестный. Скажи ему, он будет рад.

Мы красиво оделись — в модные рваные брюки и топики с художественными заплатами, зализали волосы, тоже по-модному — на одну сторону лба — и отправились ужинать в ресторан.

Женька ждал нас уже за столиком. Перед ним стояла крохотная чашечка с кофе и лежала толстенная рукопись, наверняка сценарий нового фильма, на который его хотят уговорить. Еще бы. Женькино участие в фильме — почти что залог успеха.

— Ну что, подружки мои, очень голодные или средне?

Я посмотрела на Варьку.

— Мне картошку… — скромно попросила та.

— С макаронами, да? Если бы ты знал, сколько денег идет на питание, а ребенок больше всего любит булку с маслом, даже лучше с маргарином, и картошку с вермишелью.

— Я — тоже! — улыбнулся Женька. — Я понял. Знаю, что вам предложить… Кстати, Варенька, хочешь опять пройтись посмотреть все наши чудеса? Там еще кое-что, вернее, кое-кто прибавился, во-от с такими ушами… — Женька оттопырил руками уши и сделал смешную рожу.

Варька отправилась на экскурсию с тем же рябым официантом Колей, они уже поздоровались, как добрые знакомые. А Женька облокотился о стол, положил подбородок на сложенные ладони и посмотрел на меня.

— Ты что-то какая-то… сегодня…

— Какая?

— М-м-м… не пойму… Вроде и не очень счастливая, а вроде… счастливая…

— Точно. Совершенно точно. Как ты это понял?

— Не знаю. — Он вздохнул. — Есть люди, которых я чувствую. Я тебя сразу почувствовал, когда ты первый раз пришла о статье говорить. Ну, — он взял меня за руку, — что с тобой? Скажешь?

— Да. Тебе… первой.

Он очень-очень внимательно посмотрел мне в глаза:

— Мне приятно.

— Жень, я беременна.

— Что ты говоришь! Ты рада?

— Да. Если одним словом, то — рада.

— А кто — он? Этот, — он кивнул в сторону столика, за которым тогда видел Виноградова, — родственник?

— М-м-м… да в том-то и дело… что никого, кроме него, уже много лет не было… но и его сейчас… почти не было.

— А может… — Женька округлил глаза, — это от нашего с тобой разговора… так вот задуло… фью-ю-ть… Ой. — Он откинулся на спинку стула. — Хорошо… я завидую. Честно. Ты что-то уже чувствуешь, да, такое необычное?

— Ага. От всего тошнит.

— И от меня?

— От тебя — нет.

— А он — рад?

— Он с другой. Я не знаю, как ему сказать.

Женя поднес к моему рту крохотную тарталетку с винной ягодой.

— От этого не стошнит?

— Вообще-то с Варей меня от всего тошнило, но так ни разу и не вытошнило. Приятного аппетита.

Женя улыбнулся своей самой лучшей, притягательнейшей улыбкой, которая влюбляла в него десятки тысяч женщин, не знавших или не веривших слухам о его другой природе.

— Я буду крестным, сразу говорю, хорошо?

— Надо родить, а до этого — выносить.

— Выносишь. Самые сильные женщины как раз такие, как ты.

— А какая я?

— Ты? — Он улыбнулся. — Немножко похожа на мою жену… Ту, из юности… Но только немножко… Она тоже волосы так делала… А вообще ты такая… открываешься, и все очень переживаешь, и если любишь, то… любишь. Правильно?

— Правильно, наверно. Но мне не кажется, что я сильная.

— Тебе и не должно казаться. Ты-то думаешь все время о своей слабости, ругаешь себя наверняка. Да?

— Да…

— Слушай… Приезжайте с Варей ко мне на дачу, в воскресенье, не в это, а через одно. У меня будет небольшой вечер… Женечкин день рождения… — Он за две секунды сделал несколько очень разных и очень смешных рож, показывая, как он счастлив, боится и ждет этого дня. Я пожалела, что Варька не видит. — Ну это так, повод… Очень разные люди и очень хорошие, интересные, всякие… Будет мама. Она любит справлять мой день рождения не с родственниками, а с моими друзьями, у нас так заведено с детства. Некоторые даже не знают, по какому поводу пришли, я не всем говорю, что на день рождения зову… Мама так радуется, глядя на моих друзей, для нее это самый лучший подарок. Сын мой будет.

— А?.. — Я хотела спросить и закрыла рот.

— Ну спрашивай, спрашивай, ты же должна когда-то это спросить. Мой друг, да? Будет ли он? И кто он?

— Жень, ты можешь не говорить.

— Почему… У меня, кажется, очень похожая на твою история. Мы тоже вместе двенадцать лет. То есть я вместе с ним. А он еще и с другими. Ой. Давай не будем сегодня плакать, а? — Он засмеялся. Сначала одним смехом, потом другим — тоненьким, потом хриплым, потом заухал, как две совы — высоко и низко. — Вот так.

— Ты мне ужасно нравишься.

— Я еще не так могу. Показать?

Я засмеялась:

— Покажи.

Он взял мою руку и поцеловал ее. Я ее не отнимала. А он не выпускал.

— Я не понимаю, — сказала я.

— И я не понимаю, — ответил Женя без улыбки.

К счастью, пришла Варя.

Когда мы прощались, Женя поцеловал Варю и меня. Меня — в руку, в щеку и в мочку уха.