Леди ведьма - Кристофер Сташеф

— Возможно, нам следует получше узнать друг друга, — наконец подала голос Корделия. — Давай поболтаем, собирая хворост.

— С удовольствием, если ты покажешь мне, что это такое, — отозвалась Далила. — Я не знаю, что искать, ведь это работа для слуг.

Корделия подавила возмущение и вымучила приторную улыбку:

— Эта наша общая беда. Когда приходит нужда, мы, люди благородных кровей, не можем о себе позаботиться.

— Так к тебе пришла нужда? — нежно пролепетала Далила. — И ты полагаешь, что она будет приходить опять и опять?

— Может быть, — выдавила сквозь зубы Корделия, — а может быть, и нет. Моя мать говорит, что каждая женщина должна знать, как позаботиться о себе в случае необходимости, чтобы не зависеть от прихотей бессердечных мужчин.

— Твоя мать, несомненно, мудрая женщина, — вкрадчиво обронила Далила. — Ей, наверное, пришлось многое испытать?, Укол попал в цель, ибо Гвен, разумеется, пришлось научиться заботиться о себе, пока в жизнь ее не вошел отец Корделии Род.

Корделия смутно представляла себе детали; знала только, как встретились родители, как поженились, но почти ничего о том, как жила мать до встречи с Родом. Ей было известно, что мать вышла замуж в двадцать девять лет — очень поздно для средневековой женщины.

— Отец мой думает иначе, — все так же сладко проговорила Корделия. — А твой?

Идеально гладкий лоб Далилы пересекла глубокая складка:

— Мой что?

— Твой отец, — объяснила Корделия. Она вздохнула, будто набираясь терпения, чтобы начать объяснять элементарные вещи пятилетнему ребенку. — Считает ли твой отец, что мать должна от него зависеть?

— Она, конечно же, во всем на него полагается, а он, в свою очередь, вполне заслужил ее доверие, — радостно сообщила Далила. — По правде говоря, мне кажется, что в этом-то она позаботилась о себе превосходно.

— Как это? — нахмурилась Корделия.

— Ну, в том смысле, что женщина, которая способна позаботиться о себе и не нуждается для этого в муже, никогда замуж не выйдет.

Корделия застыла, уставившись на девицу, однако не выдала охватившей ее ярости, обратив ее в кривую усмешку:

— Та, что не нуждается в мужчине для того, чтобы спрятаться за его спину, получит как раз лучшего из мужчин, и только по любви — истинной любви.

— Ax! Истинная любовь! — Далила бросила взгляд в сторону леса. — Кто же не мечтает о ней! А если она вообще не придет, леди Корделия? Тогда как жить-поживать?

— Жить, как захочется, — фыркнула Корделия.

— Ну уж нет! — Далила распахнула свои огромные глазищи. — Мы будем делать все возможное, чтобы добиться своего.

И Корделия поняла, что Далила решила сделать все возможное, чтобы добиться Алена. Явно настала пора сменить тему разговора. Корделия принялась собирать хворост. — Как же ты, барышня, оказалась в компании моего брата и его приятеля? — Пожалуй, в слово «барышня» она вложила несколько больше чувств, чем то было необходимо.

— Увы мне! — сокрушенно воскликнула Далила. — Я кинулась на зов любимого, но он предал меня и сам не явился.

Это заявление лишило Корделию самообладания. Она в ужасе смотрела на собеседницу:

— Неужели он мог так поступить с тобой?!

— Да, — вздохнула Далила. — Боюсь, что я оказалась слишком доверчива.

Корделия ничуть не сомневалась, что уж чем-чем, а излишней доверчивостью Далила не страдает, разве что к своим способностям вертеть мужчинами.

— Как же ты не испугалась лесных разбойников?

— Еще как испугалась! — Далила смахнула невидимую слезу. — Я очень боялась, что они обидят меня, пусть и не так жестоко, как мой возлюбленный. — Она отвела глаза, налившиеся теперь уже самыми настоящими слезами, что покатились по щекам, оставляя за собой мокрые дорожки. Корделия чуть было не прониклась к ней самым искренним состраданием, тут же, однако, уступившим место приступу ярости. В нужную минуту эта гадюка способна даже разреветься! Чем больше росло ее восхищение артистизмом женщины, тем больше появлялось сомнений в ее искренности.

Тем не менее она постаралась вложить в голос побольше сочувствия:

— Думаю, ночь показалась тебе бесконечной.

— Всякая ночь тянется долго, если рядом не бьется любящее сердце.

Корделия задумалась, вправе ли Далила именоваться «девицей», а вскоре сомнения ее переросли в уверенность.

— Таким опытом я не обладаю, — ласково проговорила она.

Далила бросила на нее пытливый взгляд.

— Да уж, — с изрядной долей презрения согласилась она. — Откуда тебе знать.

Корделия ощутила, как у нее загорелись щеки — совершенно непонятно, почему, ведь девственностью можно только гордиться. Как смеет эта дерзкая кокетка представлять несомненное достоинство чуть ли не уродством!

— Как ты приехала сюда? — осведомилась Далила; — Я не вижу твоей лошади.

Корделия быстро пораскинула мозгами, то ли оставить Далилу в неведении, то ли сыграть на возможном ее страхе пред могуществом эсперов. Осторожность победила:

— Я не считаю нужным привязывать лошадь; пусть себе пасется, пока не понадобится.

— Видимо, она очень хорошо обучена, раз является по Твоему зову.

Корделию удивили насмешливые интонации в голосе Далилы.

— Я просто свистну ей, когда пожелаю.

Далила вздохнула, старательно изображая зависть:

— А я так и не научилась свистеть.

— Значит, не досталась тебе сладостно-горькая судьба иметь братьев, — язвительно ухмыльнулась Корделия.

— Действительно, — невинно распахнула глаза Далила. — Но разве девушке от этого меньше хочется замуж? — и добавила, не дожидаясь ответа:

— Ты должна простить мне любопытство. Я еще так молода. Мне всего восемнадцать.

«Восемнадцать чего?» — осведомилась Корделия, но только про себя.

— Года не пройдет, как ты узнаешь все, что необходимо женщине, — уверила она, думая при этом, что Далила уже знает куда больше, чем следовало бы истинной леди.

— Хочется верить, — вздохнула Далила. — А что это за «хворост», о котором ты говорила?

С кромки леса их окликнул Джеффри.

— Ветки и сучья, — Корделия показала собранный в передник хворост. — А джентльменам останется принести чурбаны.

Но следует поторопиться с растопкой, потому что они уже возвращаются с добычей.

— А что такое «растопка»?

— Сухая трава с листьями! — И Корделия, направляясь к реке, тут же подхватила несколько горстей.

Джеффри поскакал к берегу. Следом за Корделией плелась Далила, так что, к счастью, она не видела пылающие гневом и унижением щеки гордой дщери семейства Гэллоуглас. У Корделии возникло неясное ощущение, что в состоявшейся битве колкостей она проиграла. А в том, что это была настоящая битва, она совершенно не сомневалась, хотя большинство реплик Далилы казались вполне невинными.