ГНОМ - Александр Шуваев

Неизвестно, что пришло в голову ефрейтору Вольфу Зейдлицу, когда он решил остановить головную машину, и теперь это, скорее всего, останется тайной навсегда. Водитель открыл дверцу, и ефрейтор невольно отшатнулся: его можно понять, потому что кокетливая улыбка Любки Полгарнаць – зрелище не для слабых нервов. Выдержав драматическую паузу на протяжении пары секунд, она для полноты эффекта дохнула ему в лицо. Именно тогда, именно в эту секунду шутки кончились надолго, а для многих и многих – навсегда. Снятый с предохранителя "свистунок" лежал у нее на коленях, так что ефрейторов труп, опрокинувшийся прямо здесь, у грузовика, спиной в собственные расплесканные мозги, был трупом безголовым. Среди всеобщего оцепенения, длившегося доли секунды, прозвучала отрывистая команда, и грузовики будто взорвались, роняя борта и извергая молчаливые фигуры в сером.

Будучи дилетантами, они с самого начала повели себя правильно, действуя инстинктивно, но исходя из особенностей своего вооружения: со страху поливали все, показавшееся подозрительным, струями свинца. С грузовиков, с генераторов ударили пулеметы, за которыми сидели уже профессионалы, и начался ад. В первые секунды погибли иссеченные десятками очередей пулеметчики на вышках, на блок-посту сообразили моментально, в амбразуре забилась-загрохотала бабочка пулеметной очереди, но погасла в адском пламени двух термогазовых гранат. Начали разворачивать свое страшное оружие зенитные расчеты, но и они не успели сделать ни единого выстрела. Пылали составы, пылали станционные постройки, дым затянул все громадное пространство станции. Особую сумятицу вызвал взрыв целого эшелона с боеприпасами. Тем временем "маршевики" разливались по городу, как серый гной.

Даже человеческим массам свойственна определенная инерция, и теперь бывшие участники марша лезли вперед с жутким напором, с твердо выработанным навыком и напряжением многосуточного бега через снежную степь. Даже средних лет крестьянки двигались сейчас с неуклюжим, ожесточенным проворством. Разумеется, не им было тягаться с шустрыми подростками в поворотливости, но зато теперь, когда они несколько отъелись, стало ясно, насколько они на самом деле сильны и выносливы, и, главное, привычны терпеть. Как будто бы и через силу, они, тем не менее, упорно, не отставая от своих "десятков"-отделений, волокли на себе совершенно неподъемный груз боеприпасов.

Некоторым отделениям не объяснили, как действовать в условиях городского боя, потому что было попросту некому. Здесь от каждой десятки через короткое время оставалось по одному-два человека, и их сменяли следующие. Некоторые десятки слушали в полуха либо не поняли, что им говорят, далеко не все участники марша одинаково хорошо понимали по-русски, и здесь уцелевших оказалось несколько меньше половины. То, что лучше всего оформлены и спаяны оказались именно отделения-десятки, в условиях городского боя парадоксальным образом оказало, скорее, положительное действие. Половина отделения – броском вперед, гранаты в окна, половина, оставаясь на местах, прикрывала их ураганным, несколько суматошным огнем, вовсю пользуясь "дулями". Любая попытка сопротивления буквально сметалась огнем, а пленных спецконтингент не брал, попросту не зная, что с ними делать. Когда заполошная стрельба и глухие, солидные взрывы послышались на северной и западной окраинах практически одновременно, среди немцев возникла паника и начался беспорядочный драп. Бурда, умудрившись все-таки сорганизовать пару небольших подвижных групп, бросил их в обход. Бог покровительствует отчаянным и любит отважных. Сегодня им удавалось все.

— Что такое, — раздраженно спросил Сталин, — какие там "ожесточенные баи"? Ви прэдставляете сэбе, что будет, если кто-нибудь из них пападет в плэн? У русских нэ осталось нормальных солдат, и воюют женщины и подростки?

— Они не сдаются в плен, товарищ Сталин. И – дело сделано, Батайск захвачен. И… те танки, которые вы приказали придать Маршу, уже близко.

Еще ближе к городу, хоть и незначительно, оказались передовые части 1-й танковой армии немцев. Вне зависимости от воли фюрера, которая должна была решить судьбу группы армий, Батайск необходимо было отбить. Под утро следующего дня на востоке и на юге снова занялось зарево и послышался грохот разрывов. Подростки к вечеру повалились с ног окончательно, и поднять их не было никакой возможности. Так что вся работа по восстановлению брошенных позиций, которые так и не пригодились немцам, опять-таки легла на женщин из числа спецпоселенцев. В создании новых элементов обороны, того, что Бурда обозначил про себя, как "жалкую пародию", здорово выручили бульдозеры, но их было отчаянно мало. Трофейное имущество, наконец, позволило хоть отчасти сгладить катастрофическое положение с саперным и инженерным оборудованием и даже с элементарным шанцевым инструментом. В корпусе, как начал его машинально называть Бурда, появилась даже артиллерия, но людей, умеющих хоть как-нибудь обращаться с орудиями, насчитывались буквально единицы.

Сведения, полученные германским командованием из захваченного Батайска, носили исключительно отрывочный, неполный и противоречивый характер: то ли внезапная атака громадного полчища русских, то ли вообще почти ничего. Танки встретили на окраинах из засад: машины, замедлив свое стремительное движение, осторожно втянулись в совершенно пустые, молчаливые, темные улицы, не встретив противника, остановились, выдвинув вперед пехоту, и были практически в полном составе расстреляны из полуразрушенных домов. Вермахт впервые столкнулся с массовым применением "дули" (она же "шиш", "кукиш", "хреновина" или просто "хрен": данное направление в народных названиях возникло по причине того, что участников Марша очень веселила форма этого грозного оружия), и побоище, возникшее по этой причине, оказалось по-настоящему страшным. Потеряв по разным подсчетам от двадцати пяти то тридцати двух танков, помимо прочей бронетехники, без всякого толку, немцы почли за благо отступить на исходные позиции, дабы с рассветом атаковать город по всем правилам. В данном случае это "по разным подсчетам" являлось несомненным исключением: учет боевых потерь в вермахте велся с крайней скрупулезностью до самого конца, но то, что последовало дальше, носило по-настоящему исключительный характер. Просочившиеся в город матерые, но не слишком многочисленные панцергренадеры практически полностью уничтожили засаду и сами полегли все, до единого: это объяснялось как особой ожесточенностью боя так и, в основном, характером оружия, которым пользовались "маршевики". Примерно в этот момент с Бурдой связались: это казалось практически невозможным, но нашелся-таки толковый человек, сообразил насчет рации. Александр Федорович облегченно вздохнул: наконец-то он мог заняться делом, в котором разбирался досконально, которое знал и любил. Речь идет о боевом управлении крупным танковым соединением. Оставалось только скрытно добраться до колонны и организовать правильное взаимодействие с Маршем. Самое малое время спустя после начала атаки немцев на город, Бурда нанес им удар во фланг и тыл, в лучших традициях недавних боевых действий на Калининском фронте. К этому моменту импровизированная танковая группа вобрала в себя довольно многочисленную часть Марша, до сих пор не принимавшую участия в боях, поскольку командир усвоил на опыте, что хотя бы даже такая пехота при танках гораздо, гораздо лучше, чем ничего.

Уже ввязавшись в бой, поскольку выбора у него все равно не было, вновь произведенный генерал-майор скоро осознал, что атакует какое-то очень серьезное соединение немцев, но делать было нечего. Тылы немцев подверглись опустошающему разгрому, пути подвоза по железной дороге и зимнику оказались пересечены. Боевые части немцев, увязшие в неожиданно упорных и тяжелых уличных боях, оказались между молотом и наковальней и скоро были истреблены. Те, что сгруппировались юго-восточнее города, наскоро организовали оборону и остановили русских, но было поздно: танки и, что, может быть, еще важнее, самоходная артиллерия, пробившись в город, объединились с Маршем, образовав столь недостающий ему боевой костяк. Теперь об их оборону можно было запросто сломать любые, даже самые острые зубы. Между боями образовалась двухдневная оперативная пауза, за время которой как раз и возникло то, что малое время спустя получило название 2-го Ударного корпуса Народного ополчения.

И, пожалуй, не менее важным было то, что 63-й завод преодолел производственный кризис в том стиле, в котором преодолевал всегда: нарастив производственные мощности, гармонизировав новую схему производственных связей и значительно увеличив объем производства. Теперь то количество продукции, которое в самом начале Марша произвели ценой дикого перенапряжения сил и, главное, полной мобилизации организационных ресурсов, делали планомерно и обыденно. Некоторое подобие шефства Завода – над Маршем сохранилось, как нечто, само собой разумеющееся, и в дальнейшем. Корпус получил еще генераторы, предполагалось, что в условиях степи они будут не столь эффективны, но по факту личный состав генераторных рот всегда умудрялся находить достаточное количество древесины и иной целлюлозы. Еще грузовики и оружие. Еще пищу. И чуть-чуть усовершенствованные боеприпасы в количестве, соответствующем уточненным нормам расхода боеприпасов. И – ввиду значительно увеличившейся дистанции, — четыре "Т-6" и двенадцать "Т-10", которые преступным образом были использованы в качестве транспортников.