Псион - Джоан Виндж

Он уже спал, не закончив фразу. Я открыл окошко. И в этот момент внезапно пол ушел из-под ног, и мы обрушились в бездну.

Глава 7

Холодно… очень холодно… Мои руки, вытянутые над головой, одеревенели от холода, тело онемело. Кто-то, должно быть, ударил меня по голове, но я не помнил ни борьбы, ни вообще чего-либо. Затем я сообразил, что уже давно не в Старом городе и даже не на Ардатее, и открыл глаза. Я лежал на груде ящиков, а надо мной на недосягаемой высоте ярким пурпурным закатом пылало небо. Пурпурное зарево вливалось в открытые дверцы снегохода, и пар от моего дыхания сливался с ним. Я вздрогнул, наслаждаясь мудрым спокойствием неба. Кто-то застонал. Я поднял голову, вспомнив о Мике и обо всем, что произошло:

— Мика?..

Я отбросил разбитые ящики, ощущая сладкую радость от звуков приглушенного потрескивания — это распадались кристаллы телхассия. Мне удалось встать, хотя я по колено стоял в мешанине из разломанных ящиков и руды. Мика лежал на спине неподалеку, наполовину заваленный рудой. Я полностью освободил его, довольный тем, что отсек снегохода был загружен почти доверху; если бы груза было меньше, глыбы руды погребли бы нас заживо.

Мика закоченел, но еще дышал, и когда я проник в его сознание, то понял, что забытье его было неглубоким. Я замер, прислушиваясь: кроме своего и его дыхания, я ничего не слышал. Ровным счетом ничего. А где же Джоральмен? И что вообще произошло? Похоже, мы провалились в яму. Я потрогал рукой затылок. Глаза еще не в состоянии были видеть нормально, и я мог думать только о конкретных действиях. Нам нужна помощь. Надо посмотреть, что с Джоральменом, у него должно быть радио или что-то в этом роде… Дверцы нашего отсека раскрылись от удара, и я знал, что это невероятная удача, которую невозможно оценить по достоинству.

Я начал карабкаться наверх.

Когда мне удалось добраться до люка, огромный корпус снегохода сдвинулся и наклонился на несколько сантиметров. Я похолодел, сердце бешено забилось, и, не дожидаясь, пока машина соскользнет в бездну, я выпрыгнул на снег и оказался на широкой площадке, над которой вырастала ледяная стена, к счастью не отвесная.

Снег служил нам дорогой и привел в эту западню.

Но когда я посмотрел вниз… Мне понадобилось медленно сесть на снег, подтянуть колени к груди и крепко обнять их, чтобы умерить дрожь. Снегоход держался практически на одном полозе. А под ним — прозрачные стены зеленого рельефного льда, уходящие на сотню метров или больше в зияющую черную пропасть.

С замиранием сердца я увидел, что кабина снегохода повисла над бездной.

Немыслимо было даже подумать о том, чтобы добраться до нее, до Джоральмена, до радио и не отправиться к праотцам. Я отполз еще немного назад, думая о Мике.

Пока он без сознания, он не представляет угрозы для устойчивости машины, но не дай Бог он проснется… Достаточно одного неловкого движения, малейшего неосторожного жеста…

Через некоторое время я пришел в себя, было слишком холодно, ушибы болели — все это заставляло серьезно задуматься и начать действовать. Я, наконец, избавился от слепого ужаса. Я пополз к краю пропасти, дрожа, заглянул в зияющую бездну. Но заставить себя вновь залезть в снегоход или хотя бы прикоснуться к нему я не мог. Однако оставаться в таком положении и ждать, пока мы замерзнем или машина обрушится вниз, тоже немыслимо. Я стал карабкаться наверх, утопая в рассыпающемся снегу.

Я вылез на поверхность, задыхаясь, весь в осыпающейся белой пыли. Перед тем как стряхнуть снег, я подцепил перчаткой пригоршню. Я никогда не видел больше чем несколько снежинок. Замороженная вода… Я взял пару снежинок в рот и тут же выплюнул — во рту началось сильное жжение. Я слишком поздно вспомнил, что в состав снега входит замороженная кислота. Поднявшись на ноги, я увидел Зеленые горы, но они находились по другую сторону пропасти. С тем же успехом они могли быть на другой планете. Я застыл, поняв, насколько близок был…

Обернувшись и прикрыв глаза от яркого зарева заката, я посмотрел в ту сторону, откуда мы прибыли. След снегохода терялся в пустыне. Шахт не было видно. Ветер стонал и рыдал, взвивая вихри сухого снега и швыряя их на землю, тогда его голос превращался во вздохи. Снежные поля сверкали, как мириады кусков битого стекла. Никогда раньше я не видел такого простора. Так же, как никогда не оставался один среди такого огромного пространства, замершего, унылого и пустого, такого пустого… Я пошатнулся и закрыл глаза руками…

Но паниковать нельзя. Нельзя. Я опустил руки. Меня била дрожь, но теперь не столько от страха, сколько от сильного холода. Я не знал, насколько велик мороз, но такого ледяного холода я не мог даже представить. Положение усугублялось тем, что солнце быстро садилось. Необходимо сохранить рассудок и двигаться, иначе я замерзну прямо сейчас. Я заставил себя пройти немного назад по следу снегохода — единственное, что мне оставалось. Затвердевший верхний слой снега выдерживал мой вес, пока я сохранял осторожность. Каким бы огромным ни казалось пространство, Синдер невелик. Не так уж далеко и до шахты, тепла и хоть какой-то помощи… Я ускорил шаги, дрожа все сильнее и сильнее.

Когда я дошел до первого длинного поворота дорожки, оставленной снегоходом, что-то привлекло мое внимание в синеве, лежащей под основанием спрессованной плоской льдины. Остановившись как вкопанный, я смотрел на уходящее солнце и вдыхал ледяной воздух. Ветер усилился. Сладкая, подобно благовесту, музыка вдруг зазвучала в тишине, и целый дождь радужных искр затанцевал на снегу. Не настоящие. Я тряхнул головой. Не глазами, а каким-то внутренним зрением я видел не разноцветную гамму льдин, отражающих закат, а фантастические узоры ледяных кристаллов, в которых можно было угадать терновые ветки, слезу и рисунок тонкой паутины.

— Это видение, — прошептал я, вспомнив истории, рассказанные каторжниками.

Неужели это действительно проклятое место?

Я схватил пригоршню узорчатых льдинок, чтобы запустить ими в видение, но тут же уронил, сошел с колеи и стал подниматься по склону холма, взламывая наст, оступаясь и проваливаясь, но неуклонно приближаясь к миражу. Наконец я достиг деревьев, утонувших в радуге. Когда я рухнул на колени под их сверкающие ветви, они звонили в колокола, смеялись и пели для меня. Я медленно поднялся, протянув руки, чтобы тронуть ветви и окончательно убедиться, что не сошел с ума. Я почти дотянулся до них, и вдруг увидел незнакомца, как свое отражение за хрупким садом кристаллических игл, и тряхнул ветку. Она распрямилась со звуком разбивающегося вдребезги стекла. Осколки пылающего льда полетели мне в лицо. Я закричал, упуская незнакомца из виду, и все пожрало яркое жадное пламя… Я пытался протереть глаза. Кто-то схватил меня за руку, крепко, по-настоящему, отводя ее от лица и пытаясь развернуть меня. Я поднял глаза, но не увидел ничего, кроме огненного пятна, и почувствовал, что незнакомец глубоко проник в мои мысли. Внезапно все мои чувства раскрылись и я провалился в черноту.