Что у нас впереди? - Сергей Иванович Чекалин

всех номеров, за казармой нашей, был майор Полковников, наш куратор от части (на фото он наши шеренги обходит). При прослушивании нас с Володей майор этот так хохотал, что свалился с табуретки, которую мы ему поставили за нашей казармой. Потом он попросил повторить концерт в расширенном составе слушателей – перед его семьёй (ещё жена и две дочки). Успех повторился. Вот с этим мы и вышли на сцену. А из-за нашего номера куратор наш пропустил крамольную песню – «Не хочу я воевать». После первого выступления песню тут же сняли. Посчитали вредной для наших солдат. Дальше я в воинском облачении с примкнутым штыком и противогазом на боку. На следующей – команда наша на привале. В центре – майор Дятлов, преподаватель военной кафедры нашего института. Артиллерист, но Дятлов – он и есть Дятлов. Фамилия-то досталась не просто так, а за дела его давних предков. Когда мы изучали пушку 45-мм (переход из походного положения в боевое и наоборот), то при поднятом стволе он приказал нам освободить какой-то стопор. В этом случае ствол должен был откатиться назад, даже, получалось, не откатиться, а резко упасть. Хорошо, что мимо проходил офицер части. Успел в последний момент остановить. Прямо как в кино. До взрыва остаётся пять секунд, четыре, три, две, но кусачки вовремя успевают перекусить нужный сигнальный провод. И когда случается посмотреть в кинофильме похожий на это эпизод, всегда вспоминается жаркий 1972-й со всеми вытекающими, и 45-мм пушкой с задранным стволом, который мог буквально через несколько секунд здорово изменить кому-то жизнь, настолько изменить, что вообразить это через столько лет просто невозможно…

Здесь отца фотографировали на пасеке для газеты. За большие успехи в боевой и политической подготовке пчёл. Он впервые в совхозе за время существования мира наладил работу пасеки и стал сдавать товарный мёд и воск. Так ведь пасеку совхоз держал только для опыления гречихи, медоносов разных и других культур. Совхоз был семеноводческий. Пасека эта находилась недалеко от деревни, в которой и жили родители. Вообще-то – в разное время в разных местах.  То у леса, куда к речке мы с дядей Пашей бегали утром ловить рыбу, то у другого леса, то ещё где с временным вывозом, на время цветения какой-нибудь культуры. А здесь пасека в деревне  по другую сторону от пруда, на полянке. Место тихое, тёплое, со всех сторон деревья и кусты. У отца здесь и огородик был небольшой. Поскольку полянка была как теплица, то урожаи были хорошие. Особенно помидоров. Росли южные астраханские и волгоградские сорта. На самом деле, помню «бычье сердце», которого одного хватало на обед для салата на четверых. Были розовые, красные, жёлтые, черные, круглые, продолговатые, крупные, мелкие, как гроздья виноградные. Семена у него свои были. Достанет ящичек с пакетиками, свёрточками. Чего только нет! Всё по сортам, по годам. Ведь огурцы, например, или тыкву лучше сажать на четвертый-шестой год. А другие семена –  практически только одногодки…

Фотография (1966 года) из Житомира моего друга детства Саши, с которым мы в своё время в своём детстве на льдине покатались. Его родители – наши сватьи. Поженились его сводный по отцу брат, Николай, и моя тётя, сестра отца. Живут они сейчас в Кишинёве, другом уже государстве, с Володей, сыном, с его семьёй. А второй их сын,Юра, живёт в Севастополе. Сначала они, получается, жили в Украине, но потом Крым стал российским, и они автоматически перестали быть «иностранцами». Саша оказался после всяких переездов недалеко от Москвы, в Раменском районе. В нашей детской родной деревне родители Саши жили в половине дома, а вторую половину занимала семья его дяди, брата его отца. Их дочка была подругой моей второй тёти, тоже сестры отца. Вместе с этой семьёй проживала тётя Клава, которая в семье дедушкиного брата Михаила была приёмным ребёнком. В 1921 году Михаил погиб в качестве заложника во время тамбовского бунта. Тухачевский усмирял тогда этот бунт. Забирали заложниками в деревне мужиков и объявляли, что если остальные не скажут, где бандиты, то заложники будут расстреляны. Конечно, никто и не говорил, потому что чаще всего не знали ни о каких бандитах, где они скрываются, тем более, в степной зоне. Ну и расстреливали всех, а потом новых брали и расстреливали, а в лесах убежавших от расправы и газом ядовитым травили. А с родителями Саши, в его семье, жила тётя его отца, бабка Прасковья. Это она сказала после объявления в хрущёвской Программе КПСС – «Партия (коммунистическая – С.Ч.) торжественно провозглашает, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!»:

– И-и-их! Ей-богу, правда. Спать ляжем, а проснёмси, а мы уж и в коммунизьми».

Но не пришлось проснуться в этом «комунизьми». Заснуть не дали. Так и возвратились снова в капитализм через развитой социализм…

А вот цветная группа на фундаменте будущего крыльца нашего дачного домика в Домодедовском районе. Лето 1996 года. С гитарой – сын Коля, дочка Вера с мужем, тоже Колей, я с краю, на солнце прищурился, выше всех – жена Марина, а слева от Веры – Оля, сестра Марины. Фотограф – муж Олин, Серёжа. Дом этот мы начали строить в 1993 году, хотя участок получили в 90-м. Материал для постройки приобрели тоже в 90-м, и он ждал своего часа за нашим домиком в посёлке, где жили мои родители. Не начинали строительство из-за неизвестности – оставят за нами эти участки, не оставят. Директор совхоза был против. Но, в конце концов, взялись все строиться, несмотря на… С постройкой дома договорились с поселковскими ребятами, сравнительно дёшево: две тысячи рублей в день (две тысячи в те годы были каждый год разные по стоимости), утром – пачка чая, а вечером – по сто пятьдесят водки, ну и с какой-то немудрёной едой. Строители они хорошие были, несмотря на их нестандартные условия оплаты. В конце концов, условия эти привели к тому, что восьмого августа мы своей семьёй сами стали строить дом. Сроки договорные прошли, а тут и вовсе катастрофа – умер один из строителей, не выдержал таких же условий на какой-то другой стройке. Фундамент пришлось ставить без цемента, поставили с небольшим заглублением в землю с подсыпкой песка. К середине сентября уже навесили первую дверь, заколотили оконные проёмы. Во время строительства жили в палатке, но Марина с Верой, а заодно и Колей, работали в пионерском лагере, неподалёку от наших участков. В палатке жили и на следующий год, но палатка стояла уже внутри дома. Первое, что