В 4:50 с вокзала Паддингтон - Агата Кристи

Оба замерли в ожидании ответа.

Краддок не забывал о правилах игры.

– Возможно, – сказал он. – Очень возможно.

– Правда важная улика?

– И отпечатки пальцев будете искать, да, сэр?

– А как же, – сказал Краддок.

Стоддарт-Уэст глубоко вздохнул.

– Ух, и повезло нам, а? И надо же, в самый последний день!

– Последний?

– Ну да, – сказал Александр. – Я завтра еду к Стоддерсу на остаток каникул. У предков Стоддерса потрясный дом – эпоха королевы Анны, верно?

– Вильгельма и Марии, – сказал Стоддарт-Уэст.

– А как же твоя мать говорила…

– Мама – француженка. Она слабо разбирается в английской архитектуре.

– Но твой отец сказал, что его строили…

Краддок тем временем разглядывал конверт. Искусница эта Люси Айлзбарроу. И как ей удалось подделать штемпель? Он поднес конверт ближе к глазам, но освещение было слишком слабое. Для мальчиков, конечно, – большое развлечение, но для него – неудобство. Об этой стороне Люси, чтоб ей, задуматься не потрудилась. Будь эта штука неподдельной, следовало бы тотчас предпринять определенные действия. Вот не хватало…

Рядом все жарче разгоралась ученая дискуссия на архитектурные темы.

– Ладно, ребята, – сказал он, – пошли в дом. Вы проделали очень ценную работу.

Глава 18

I

В дом мальчики провели Краддока черным ходом. Иного способа войти в помещение они, судя по всему, для себя не признавали. В кухне было светло и уютно. Люси, в широком белом фартуке, раскатывала тесто. За ней, прислонись к посудному шкафу и потягивая себя одной рукой за пышный светлый ус, с собачьей преданностью наблюдал Брайен Истли.

– Привет, пап, – ласково сказал Александр. – Опять ты здесь?

– Мне здесь нравится, – отвечал Брайен. – А мисс Айлзбарроу не возражает.

– Ничуть, – сказала Люси. – Добрый вечер, инспектор Краддок.

– На кухне будете проводить расследование? – с интересом спросил Брайен.

– Не совсем. Мистер Седрик Кракенторп все еще не уехал?

– Нет, Седрик здесь. Он что, вам нужен?

– Да, хотелось бы обменяться с ним парой слов.

– Схожу взгляну, дома ли он, – сказал Брайен. – Мог отлучиться в местную пивную.

Он отделился от посудного шкафа.

– Спасибо большое, – сказала ему Люси. – Сама бы сходила, да все руки в муке.

– А что вы хотите испечь? – озабоченно осведомился Стоддарт-Уэст.

– Открытый пирог с персиками.

– Класс, – сказал Стоддарт-Уэст.

– Уже пора ужинать? – спросил Александр.

– Нет.

– Ой, а как есть хочется!

– В кладовой осталась горбушка от имбирной коврижки.

Мальчики одновременно рванули с места и столкнулись в дверях.

– Аппетит – саранча позавидует, – заметила Люси.

– Примите мои поздравления, – сказал Краддок.

– С чем, простите?

– Ловко вы это подстроили!

– Что именно?

Краддок показал ей папочку с конвертом.

– Отличная работа.

– О чем это вы?

– Об этом, уважаемая, вот об этом. – Он вытащил наружу уголок конверта.

Люси уставилась на него, ничего не понимая.

Краддок вдруг почувствовал легкое головокружение.

– Не вы смастерили вот это вещественное доказательство и подложили для мальчиков в котельную? Отвечайте – быстро!

– Я вообще не могу понять, о чем идет разговор, – сказала Люси. – Вы хотите сказать, что…

Краддок проворно сунул папочку обратно в карман, ибо в это мгновенье на кухню вернулся Брайен.

– Седрик в библиотеке, – сказал он. – Заходите.

И занял прежнее место у посудного шкафа. Инспектор Краддок направился в библиотеку.

II

Седрик Кракенторп был, казалось, искренне рад видеть инспектора.

– Снова работенка привела в наши места? – спросил он. – Ну как, есть успехи?

– Пожалуй, можно сказать, что некоторые успехи есть, мистер Кракенторп.

– Удалось выяснить, чей это труп?

– Окончательно пока не установлено, но достаточно ясное представление мы имеем.

– Молодцы ребята!

– В связи с новой информацией у нас возникла надобность получить кой-какие показания. Пользуясь тем, что вы на месте, мистер Кракенторп, я начинаю с вас.

– На месте-то на месте, да ненадолго. Денька через два возвращаюсь на Ивису.

– Выходит, я успел вовремя.

– Ну хорошо, давайте.

– Я хотел бы услышать от вас подробный отчет о том, где вы находились и что делали в пятницу двадцатого декабря.

Седрик бросил на него быстрый взгляд. Потом откинулся назад, зевнул и с подчеркнуто беспечным видом погрузился в затруднительный процесс воспоминаний.

– Значит, как уже было сказано, я находился на Ивисе. Беда в том, что один день там в точности повторяет другой. Утром работаешь над картиной, с трех до пяти – сиеста. Если свет подходящий, можно сделать вылазку на этюды. Потом – аперитив в кафе на площади, иной раз с мэром, иной – с доктором. После чего – нехитрая трапеза. Вечерами – большей частью в баре Скотти, с приятелями из низших слоев. Ну как, устраивает вас?

– Меня больше устроила бы правда, мистер Кракенторп.

Седрик сел прямо.

– Это очень оскорбительный ответ, инспектор.

– Вы думаете? Не вы ли говорили мне, мистер Кракенторп, что вылетели с Ивисы двадцать первого декабря и в тот же день прибыли в Англию?

– Ну, говорил. Эмма! Эй, Эм!

Эмма Кракенторп вошла из маленькой столовой, смежной с библиотекой. С немым вопросом перевела взгляд с Седрика на инспектора.

– Слушай-ка, Эм, я ведь приехал на Рождество в субботу, правильно? И прямо с самолета?

– Да, – озадаченно сказала Эмма. – Поспел как раз к ланчу.

– Ну вот, – сказал Седрик инспектору.

– Вы держите нас совсем уж за дурачков, мистер Кракенторп, – незлобливо отозвался Краддок. – Ведь это, знаете, нетрудно проверить. Вам стоит только показать свой паспорт…

Он выразительно замолчал.

– Черт, не найду его нигде, – сказал Седрик. – Все утро проискал напрасно. Хотел послать его «Кэку».

– Думаю, вам не составило бы труда его найти, мистер Кракенторп. Впрочем, в этом нет особой необходимости. Согласно соответствующим документам, на самом деле вы прибыли в страну вечером девятнадцатого декабря. Возможно, теперь вам будет проще описать, что вы делали с этого часа и до того времени двадцать первого, когда приехали сюда.

Седрик потемнел, словно туча.

– Вот жизнь настала, черт бы ее взял! – буркнул он с остервенением. – Кругом эти анкеты, канцелярщина. Развели бюрократию! Шагу ни шагни свободно, не волен в собственных поступках! Поминутно к тебе вопросы. И почему, собственно, столько шума из-за двадцатого числа? Что в нем такого особенного?

– Только то, что, как мы полагаем, это тот день, когда совершилось убийство. Вы, конечно, вправе отказаться отвечать, но…

– Кто сказал, что я отказываюсь? Дайте человеку время! Вы же на дознании выражались достаточно неопределенно, говоря о дате убийства. Что-нибудь новое обнаружилось с тех пор?

Краддок не отвечал.

Седрик покосился в сторону Эммы.

– Может, нам перейти в другую комнату?

– Я ухожу, – быстро сказала Эмма.

В дверях она задержалась и оглянулась назад.

– Знаешь, это серьезно, Седрик. Если двадцатое – день убийства, ты должен досконально перечислить инспектору все, что делал.

Она вышла в соседнюю комнату и закрыла за собой дверь.

– Добрая душа у нас Эм, – сказал Седрик. – Что ж, ладно, излагаю! Да, я действительно улетел с Ивисы девятнадцатого. Планировал сделать остановку в Париже и провести денька два, тряхнув стариной кое с кем из давних приятелей на Левом берегу. Но вышло так, что в одном со мной самолете оказалась очень хорошенькая попутчица. Просто пальчики оближешь! Короче говоря, сошли мы с нею вместе. Она летела в Штаты и должна была на двое суток задержаться по каким-то своим делам в Лондоне. В тот же день, девятнадцатого, мы прилетели. Остановились в гостинице «Кингзуэй-Палас» – это на случай, если ваши ищейки еще о том не пронюхали. Я там записан как Джон Браун – кто же в подобной ситуации станет называться своим именем!

– А двадцатого?

Седрик поморщился.

– Все утро, главным образом, маялся похмельем.

– А днем? С трех часов и далее?

– Сейчас, надо подумать. Как говорится, слонялся без цели. Зашел в Национальную галерею – с этим, по крайней мере, все чинно-благородно. Кино посмотрел. «Ровена, хозяйка ранчо Рейндж». С детства обожаю вестерны. Этот оказался лихой… Потом промочил горло в баре, вернулся к себе в номер вздремнуть и часам к десяти закатился с девушкой в город по злачным местам. Каким – хоть убей, не скажу, одно называется, если не вру, «Лягушка-попрыгушка». Девушка их знала все наперечет. Надрался до одури и, откровенно говоря, мало что помню до тех пор, покуда не очнулся наутро с больной головой хуже прежнего. Подруга ускакала, спеша поспеть на свой самолет, а я окатил голову холодной водой, разжился в аптеке аспиринчиком и покатил сюда, сделав вид, будто еду прямо из Хитроу. Решил, что незачем огорчать Эмму. Сами знаете, как с женщинами, – обижаются, если не сразу едешь домой. Еще и денег пришлось занять у нее, чтобы расплатиться с таксистом. У отца просить бесполезно. Нипочем не отстегнет. Скопидом паршивый. Ну, довольны вы, инспектор?