Хичкок. Ужас, порожденный «Психо» - Стивен Ребелло

«Не люблю конфликтовать, – однажды признался Хичкок, – но я никогда не поступлюсь моими принципами. В своей работе я определил четкую линию. Терпеть не могу людей, которые работают не в полную мощь. Это предательство… От таких людей я избавляюсь».

Джанет Ли заметила, что одной из отличительных черт гения Хичкока был его метод эффективной эксплуатации пассивности Гэвина. «Странным образом, – говорила она, – для атмосферы напряженности это сработало превосходно. Настоящая страсть могла бы оправдать кражу Мэрион. Но недостаток полной самоотдачи со стороны Сэма мог заставить некоторых зрителей спрашивать себя: «Действительно ли он ее любит?» От этого образ Мэрион вызывал еще больше сочувствия, что было так необходимо Хичкоку. Это могло также пощекотать нервы зрителя в надежде, что между Мэрион и Норманом могли бы возникнуть какие-то отношения во время странной, но приятной сцены за ужином в мотеле».

Хотя Хичкок не выражал откровенное недовольство актерским составом, мало кто мог охладить его так сильно. Гэвин стал аутсайдером, в то время как Хичкок нашел Ли и Перкинса более привлекательными и живыми актерами. «Тони был и остается очень закрытым человеком, – вспоминал один знакомый Хичкока. – Но он был сильно увлечен фильмом, хотел принять участие во всем. Хичкоку это нравилось, и он ему очень сильно помог. Тони относился к делу чрезвычайно серьезно».

В отличие от Джанет Ли, на подготовку которой Хичкок тратил значительное количество времени, Перкинс мало или вовсе не общался с режиссером до съемок. Джанет Ли вспоминала: «Тони с удивлением узнал, что Хич и я встречались до начала съемок. Но я думала, не потому ли так случилось, что он хотел сохранить некую дистанцию к не совсем светской манере того, как Тони играл Нормана». Перкинс признался: «В фильме «Психо» я поначалу смутился. Когда мы начали работать над фильмом, я фактически не виделся [с Хичкоком], всего лишь однажды [до начала производства], и я был очень признателен, когда все отнеслись со вниманием к тому, что я думал, поэтому я добросовестно и с пониманием подошел и к герою, и различным сценам фильма. Я почувствовал себя увереннее, делая все больше предложений и генерируя различные идеи. В течение месяца у нас сложились хорошие отношения, но я по-прежнему сомневался, показать ли ему страницу диалога, который был сделан так уныло. Он сидел у себя в гримерной, читая присланную самолетом газету «Лондон таймс», что он часто делал в перерыве между съемками. Я сказал: «Мистер Хичкок, по поводу моей речи в завтрашней сцене». Режиссер ответил: «Э-э-э, угу», не отрываясь от газеты. Тогда я продолжил: «У меня есть несколько идей; может быть, вы захотите их выслушать». После этого я как-то замялся. Он кивнул и произнес: «Хорошо». И тогда я начал рассказывать ему свои соображения. Хичкок сказал, что это замечательно. Я забеспокоился: «Но… но… но… они могут вам не понравиться». На что режиссер успокоил меня: «Уверен, они очень хорошие». Он опустил газету и продолжил: «Вы об этом много думали? Хочу сказать, вы действительно обдумывали эти идеи? Вам действительно нравятся ваши изменения?» Я ответил: «Да, думаю, что эти изменения правильные». После этого он закончил наш разговор словами: «Хорошо, мы так и сделаем». Думаю, что в тот вечер я работал над ними с удвоенной энергией, и уверен, что когда мы приступили к съемкам, он даже не взглянул на первоначальный вариант. Для него все было правильно».

Перкинс добился невероятной подлинности не только во внешнем поведении Нормана Бейтса, но и в его внутреннем состоянии. «Моей идеей было, чтобы в фильме Норман нервно жевал конфетку, – рассказывал про своего героя Перкинс, который должен был стать национальным антигероем. – Он ни за что не замыслил бы зло против кого бы то ни было. У него не было злых, негативных намерений. В нем нет никакого зла».

Несмотря на явную преданность Перкинса своей роли в фильме, особого внимания Хичкока была удостоена Джанет Ли. В перерывах между съемками он постоянно смущал ее всевозможными каламбурами, стишками и бесцветными шуточками. «Больше всего ему нравилось заставлять меня краснеть, – вспоминала актриса, – и сделать это было совсем нетрудно». Несмотря на свое широко известное пренебрежение к актерам, Хичкок задался целью добиться от Ли самой убедительной игры. Его внимание было постоянно приковано к тем моментам, когда Ли играла без слов: казалось, что камера была всецело поглощена сменой эмоций на ее лице. «Моя роль снималась почти в изоляции от остального фильма, – подчеркивала Ли. – Хочу сказать, кроме сцен с Гэвином, в офисе и в нескольких сценах с Тони, в остальном это была только я. Хичкоку все было ясно. Он как бы подвел итог нашей работы: «Это именно тот результат, которого я хотел. Как вы это сделаете, зависит от вас».

Хотя некоторые актеры считали, что их труд пострадал от сжатых сроков съемок и небрежности, с которой работал Хичкок, Ли с этим не соглашалась. «Возможно, ни один из его предыдущих фильмов не снимался так быстро, как «Психо», – вспоминала она. – Но другой, хуже подготовленный режиссер, снимал бы «Психо» гораздо дольше. У меня есть чувство, что если изучить факты и цифры картин Хичкока – как, например, «Человек, который слишком много знал», – то можно заметить, что Хичкок сделал это гораздо быстрее, чем смогли бы большинство режиссеров. Он всегда был превосходно подготовлен».

Джанет Ли живо помнила съемки эпизодов, в которых Мэрион, готовая сбежать к своему любовнику, с упакованными чемоданами, нервно проезжает через центр города Феникс. По сценарию Джозефа Стефано, действие и настроение эпизода следующее:

Мы рядом с машиной Мэри; камера показывает ее обеспокоенное, виноватое лицо. Она ведет машину с повышенной осторожностью человека, который не хочет быть арестованным полицией за мелкое правонарушение на дороге. Она останавливается на красный свет на главном перекрестке. Глазами Мэри мы видим Лоуэрти и Кассиди, переходящих улицу прямо перед машиной Мэри. Мэри замирает.

Ли объясняла: «То был безмолвный кадр, но, когда я еду и у меня в голове эти мысли, Хич полностью артикулировал для меня то, что я думаю: «О, вот твой босс, – рассказывал он. – Он смотрит на тебя странным взглядом». Точно так же Хичкок артикулировал для Ли голос за кадром босса Мэрион, ее сослуживицы Кэролайн и Кассиди, техасского нефтяника; каждый из них реагировал на ее исчезновение в разговорах, которые героиня воображала, убегая с украденными деньгами.

Маршал Шлом вспоминал: «С Джанет Ли режиссер работал «исключительно тесно» и действительно давал ей указания. Она просто нравилась ему, поэтому он общался с ней с удовольствием. Бывало, он нашептывал ей что-то на ушко, она хихикала и краснела, потом он возвращался в свое кресло с демоническим выражением на лице. Это были прекрасные отношения». Писатель Стефано вспоминал: «Наблюдая за ней, я знал, что она играла превосходно. Хичкок помогал ей, но главное должно было исходить от нее самой».