Бой без правил (Танцы со змеями - 2) - Игорь Христофоров

- Диктуй номер, - повернувшись, с грохотом переволок он с тумбочки на стол желтый вэфовский телефон. - Из-за этой заразы, - показал на него, лишние пятьдесят "баксов" в месяц плачу. Лучше б снял без телефона, - и начал накручивать называемые Майгатовым цифры.

- Никого? - верно понял его молчание.

- Может, где бегает, - успокоил Майгатова. - Попробуем почесать левой рукой за правым ухом...

На глазах у Майгатова начало разворачиваться действо, которого он еще в жизни не видел и по которому понял, в чем состоит отличие между ним, офицером, и Мишкой, коммерсантом по природе. А тот начал вязать совершенно немыслимую "цепочку". Сначала по справочной взял телефон Союза журналистов. У них, представившись почему-то шведским репортером, выпросил номер пресс-центра ФСК. Эфэскашников минут пять благодарил от имени известного тележурналиста за помощь в передаче, которую Майгатов не видел, а, когда почувствовал, что на том краю трубки кремневые разведчики расплылись в розовый сироп, зажал соты микрофона и шепотом, словно люди из ФСК могли услышать и сквозь его пальцы, уточнил:

- Он из какого управления?

- Наркотики. Что-то с этим связанное...

Кивнул и быстро, как от лучших друзей, получил телефон дежурного по управлению. Новость, узнанная уже от него, несколько смутила Мишку. Он с десяток секунд подержал ее в себе и все же решил поделиться.

- Понимаешь, - опять зажав трубку и виновато покусывая губу, пояснил он: - Не служит он больше, уволили по дискредитации, - и сконфуженно замолчал, будто уволили Иванова из органов только из-за того, что он все-таки дозвонился до этого клятого управления.

- А вот... домашний... Спроси домашний телефон, - перегнулся к нему через стол Майгатов.

Мишка воспрянул, точно ему предоставили последнюю возможность реабилитироваться, и поплел совершенную чушь о том, что у него были какие-то дела с Ивановым, что тот задолжал ему шестьсот долларов с лишком и, если раньше скрывался от него на работе, то теперь, не зная его домашний телефон, он его тем более найти не может. Наверно, он ударил по нужной клавише, потому что дежурный, явно знавший Иванова и явно к нему никогда хорошо не относившийся, тут же продиктовал заветные семь цифр.

С видом победителя грохнув чужую трубку на чужой телефон, Мишка вальяжно, с растяжкой, спросил:

- Ну-у что... звоним?

_

4

Иванов встретил холодно. Человеку всегда неприятно представать перед знакомыми в худшем качестве, чем он был до этого. Капитан ФСК, таинственность, загранкомандировки - и почти ничего взамен.

- Ты в Москву надолго?

Значит, холодность еще и от того, что видит в Майгатове потенциального квартиранта.

- Трудно сказать. Я у друга остановился.

Внешне Иванов не отреагировал, но по тому, как он предложил ему зайти в зал, понял, что сказал именно то, что нужно.

Сели. Помолчали.

- Я не знал, что вы это... ну, не служите...

- А чего тогда официальничаешь, выкаешь? Давай на "ты"...

Нет, все-таки он вовремя сказал, что остановился у друга. Чувствовалось, что Иванов подуспокоился.

- Хорошо. Вы... то есть ты.. помните... тогда ко мне журналист в больницу приходил? Из Рейтер. Интервью брал.

- Бородатый такой?

- Да-да - косматый. Весь в перхоти...

- Везет мне на бородатых, - сокрушенно помолчал над чем-то своим.

- Так этот корреспондент.. ну, бородатый... Только он, правда, бороду сбрил... Так он у нас, в Севастополе, объявился.

- На курорт, значит, приехал...

- Ну, вообще-то, Севастополь - не Ялта.

- Знаю, знаю. Это я так сказанул. На самом деле эти ребята в Ялту уже не ездят. И тем более - в Севастополь. Им теперь Ниццу подавай, Флориду, Канары. Я так чувствую, что поработать он к вам приезжал. Верно?

- Работой я бы это не назвал...

- Ну-ну, и что же он у вас делал? - и просительно посмотрел на молчащий телефон.

Майгатов оттолкнулся от спинки кресла, сел на самый краешек, чуть наклонившись вперед, и обстоятельно рассказал все, что произошло в Севастополе...

- Зря ты Жбанского так отпустил, - подвел Иванов итог услышанному. Украинцы его бы покрывать не стали, выдали бы прокуратуре. У нас межправительственное соглашение по этому поводу есть.

- Понимаешь, - кажется, впервые обратился он к Иванову на "ты" и не ощутил никакого сдерживающего барьера, - я не верю в то, что выдали бы. Нужно жить в Севастополе, чтобы понять это. Бумаги, может, какие и есть, но в действительности все решается не бумагами, а совсем иными вещами. И самую большую роль играют... ну, скажем так, чувства: зависть, злоба, раздражение...

- Ладно. Черт с ним, с этим Жбанским. Если я не ошибаюсь, благодарность за уничтожение банды мне объявляли зря. На яхте, судя по всему, ни главаря с этой...как его...

- С бородавкой на лбу...

- Да, с бородавкой, ни девицы, ни итальянца, ни, тем более, псевдожурналиста уже не было. Псев-до-жур... как его, говоришь, по документам?

- По тем, что показал милиционеру, - Зубарев. По тем, под которыми жил на "Енисее", - Кострецов. Интересно, какая фамилия настоящая?

- Ни та, ни другая, - совершенно спокойно сказал Иванов. - Зубарев, Кострецов... Сплошная анатомия. Вот что такое - кострец?

- Кость какая-то, - смутился Майгатов.

- Три балла за ответ. Кость там есть. И все же, - он рывком встал, подошел к полке, вынул из строя книг толстый, зеленый том словаря, полистал его и громко провозгласил: - Вот: кострец - часть мясной туши, верхняя часть задней ляжки... Когда ты этих ребят за ляжку схватишь, они взвоют по-настоящему.

- Я?

- Конечно, ты.

- А не... мы? - с неприятно поднимающейся в душе тревогой спросил он.

- Понимаешь, занят я сейчас, - вдавливая том в уже расслабившийся, почувствовавший свободу строй книг, пояснил Иванов. - Я фирму частного сыска открыл, и сейчас поступил неплохой заказ... Ну, может, не такой уж и неплохой, но если я клубок распутаю, то потом можно будет полгода только лежать и плевать в потолок.

- Честно говоря, я надеялся...

- Да и потом, пойми меня: та контора, в которую ты вцепился, интересовала меня по чисто служебной необходимости. Какой мне толк гоняться и дальше за ними?

Он говорил, расхаживая по мягкому, глушащему шаги ковру, говорил, то и дело бросая взгляды на молчащий холодный пластик телефона, а Майгатов с каждой новой секундой этого хождения и нудного, бесцветного говора все неприятнее ощущал в душе тревогу. Может, и вправду он слишком много себе вообразил, решив, что только Иванов сможет ему помочь, сможет остановить бандитов на их пути к "Ирше". И когда оказалось, что единственная надежда рухнула, он ощутил бессилие. А, может, и ему плюнуть на эту погоню и уехать в Севастополь? Сразу вернется прежняя размеренная жизнь, вернутся заботы "Альбатроса", может быть, перестанет кукситься на него Бурыга и назначит вместо уходящего Анфимова командиром.

Бурыга? А суд чести? Он уехал на вокзал до того, как он начался. Уже одним этим он бросил вызов Бурыге и теперь... Испарина холодом легла под чубом. Только сейчас, в квартире Иванова, он вдруг остро понял, что уже не будет никакой размеренной жизни, не будет "Альбатроса", не будет Анфимова. Он сжег мосты. И чтобы хоть немного, хоть отчасти вернуться к себе прежнему, он должен найти тех, кто принес столько боли ему, кто обманул его в Севастополе так нагло, так мастерски, так небрежно даже.

- А если, - прервал он все что-то говорившего Иванова, - если я помогу тебе в твоем деле, а ты - в моем?

Он хватался за ускользающую надежду, он не хотел, чтобы отчаяние толкнуло его на какой-нибудь необдуманный поступок. Однажды он уже поддался отчаянию. Был тяжелый, до тьмы в глазах тяжелый бой на ринге. Он, как всегда, считал свои очки и очки противника, и в конце, когда калькулятор в мутящейся голове подсказал, что на два-три удара у него больше, начал вязать противнику руки. Он протянул в этой скорее вольной борьбе, чем боксе, двадцать последних секунд и под удар гонга праздновал победу. Но судья поднял руку соперника. Куда-то пропали усталость и боль. Осталось только отчаяние. Страшное, переходящее в бессилие, отчаяние. И тут соперник усилил его насмешкой. Рука сама собой впечатала нос врага в алый круг лица. Кровь брызнула на белое манишко судьи. Потом над ним еще сжалились - дали только полгода дисквалификации. А могли вообще...

- У меня - очень серьезное расследование. Заказчики просили о максимальной конфиденциальности. Каждый лишний человек, осведомленный о...

- До свидания! - рывком с края кресла вскочил Майгатов и метнулся в прихожую, к двери.

Телефонный звонок ворвался в квартиру. Иванов тигром прыгнул к трубке, сорвал ее, чуть не уронив на пол, вдавил в сразу покрасневшее ухо.

- Славка? Что? Ждал, ждал, еще когда ждал. Погоди, - сжал микрофон в потный кулак и крикнул в прихожую: - Стой, Майгатов! Не уходи!

А тот и без просьбы бы не ушел, потому как не мог совладать с непонятным замком в двери.

- Ну что: когда? Сегодня? В каком ночном клубе? Сведения точные? А-а, уже бригады в готовности... Понял, понял. Никому - о твоем звонке. Конечно, конечно - все по дружбе. С меня причитается, - и мягко положил трубку.