Прощай Багдад - Игорь Матвеев

Они чокнулись, хрусталь бокалов мелодично звякнул.

Валентина выпила все залпом и одобрительно кивнула.

— Отличное вино. И сколько оно?

— Семь долларов.

— Ого!

Снотворное должно начать действовать в течение четверти часа. За это время надо занять ее разговорами и кое-что выяснить для себя.

— Значит, уезжаете? В смысле, улетаете? — Лена выдавила из себя улыбку. — Билеты из Аммана уже заказали?

— А откуда ты знаешь, что мы летим через Амман? — с неожиданной подозрительностью в голосе спросила Бирюкова. Лена давно заметила, каким неожиданным бывает смена настроения у жены Виктора, и не уставала удивляться этому.

Она поняла, что проговорилась, и мысленно обругала себя.

— Ну… ведь прямых рейсов на Москву сейчас нет, — с усилием выдавила она, готовая провалиться сквозь землю.

— Верно, подруга, прямых рейсов нет, это точно. Да вот только можно лететь и через Дамаск, — сухо заметила Валентина. — Так тебе Виктор сказал? Он что, заезжал к тебе перед Мосулом?

— Нет, что ты, — заверила Лена, изо всех сил стараясь казаться спокойной. — Просто я сама подумала…

— Смотри, Ленка, — жестко произнесла Бирюкова. — Ваши отношения с ним до моего приезда — это одно дело: мужик есть мужик. Но если вы продолжаете встречаться…

«Ревнует, — подумала Лена. — Ну, это мы уже проходили».

— Да успокойся ты, дура! — повысила она голос, решив, что лучшая защита — это нападение. — Нужен мне твой Виктор!

— Ладно, я предупредила, — уже спокойнее сказала Бирюкова, взяла бутылку и принялась рассматривать этикетку. — Виктор на днях ездил в «Аэрофлот», сказал, что все в порядке. Самолет в два часа дня в понедельник. Осталось только выкупить бронь в Аммане.

Она поставила бутылку. Лена вновь наполнила бокалы и осторожно поинтересовалась:

— А до Аммана на такси?

— Нет. Корнеев обещал свою машину. А что это тебя так интересует? — вдруг спросила Валентина, и сердце Лены екнуло.

— Да… да все надеюсь, что и мне когда-нибудь дадут визу.

Они снова выпили. Валентина взяла банан, начала медленно очищать его.

— Черт, что-то… — она отложила наполовину очищенный банан и принялась массировать виски. — Голова закружилась.

— Приляг на диван, сейчас пройдет, — проговорила Лена. Похоже, «Хемиверин» уже начал действовать.

На лбу Бирюковой выступило несколько капель пота. Тяжело опершись на стол, она поднялась и сделала неуверенный шаг к дивану.

— Я… сейчас…

Лена поддержала ее под руку, помогла лечь.

Все! У нее в запасе пять, от силы шесть часов. В голове словно включился хронометр, четко отсчитывающий каждую минуту.

Она метнулась в спальню, взяла чемодан, сумку, перенесла их в дальнюю комнату. Если бы не тот заронивший в ее душе сомнения человек, которого она случайно встретила возле своего дома утром, она бы вышла через входную дверь. Но если за домом действительно следят, это исключено.

Придется вылезать через окно с противоположной стороны, надеясь, что они не оцепили дом кольцом своих наблюдателей.

Надо перед уходом включить свет в гостиной. Днем его не будет видно, а вечером пусть думают, что они с подругой засиделись допоздна.

Лена накинула легкую куртку, проверила карманы, закрыла на ключ входную дверь. Прошла в дальнюю комнату и тихо открыла окно. В лицо дохнуло зимней прохладой. Она осторожно перенесла через подоконник чемодан и сумку, опустила их на землю.

Вернувшись в гостиную, она склонилась над спящей Валентиной. Дыхание Бирюковой было ровным и глубоким, лицо порозовело. На диване, конечно, удобней, но я не могу оставить тебя здесь, Валентина. Неизвестно, как ты поведешь себя, когда проснешься… Вдруг сразу поднимешь тревогу: начнешь стучать в дверь или бить стекла, звонить в полицию, в «Машэкспорт»? Лучше свести риск до минимума.

Она прошла в подсобку, сдвинув в сторону половик, откинула квадратный деревянный люк в полу, спустилась вниз по лестнице и, нащупав на стене выключатель, зажгла свет.

Пахло пылью и затхлостью. В углу небольшого помещения с кирпичными нештукатуреными стенами находился широкий топчан, на котором они с Ахмедом пережидали когда-то бомбардировки. Рядом стоял небольшой столик с оплывшей свечой в стакане, оставшейся здесь еще со времени войны с американцами. В другом углу лежали перевязанные пачки старых газет и журналов, которые они сносили сюда на протяжении нескольких лет, какие-то банки, бутылки и несколько упаковочных картонных ящиков.

Она вылезла из погреба и прошла в гостиную. Склонившись над Бирюковой, Лена подхватила ее под мышки, стащила с дивана и, пятясь, поволокла к погребу. Голова Валентины безвольно моталась из стороны в сторону. «Нет, напрасно ты уверяла, что в тебе всего пятьдесят килограммов, ты весишь куда больше, — подумала Лена. — Я-то знаю: сколько раз мне приходилось этот «маршрут» преодолевать с Ахмедом, а в нем-то было сорок пять!»

Она с трудом спустила женщину по лестнице, уложила на топчан, сунула под голову небольшую мятую подушку. Пусть спит со светом: проснуться в кромешной темноте было бы не самым приятным сюрпризом.

Все.

Она выбралась наверх и хотела уже было закрыть люк, когда поймала себя на мысли, что упустила из виду еще один важный момент. Сходив на кухню, Лена достала из холодильника пластиковую бутылку минеральной воды, захватила стакан и, снова спустившись в погреб, оставила воду и стакан на столе. Подумав, подвинула поближе свечу и коробку спичек — авось, нащупает, если лампочка перегорит или в Мансуре отключат свет, что случалось довольно часто. Потом повернулась к лестнице и уже сделала шаг, но, спохватившись, сунула руку в карман джинсов и достала оттуда сложенный вчетверо лист бумаги.

«Валентина, прости! У меня нет другого выхода. Я все постараюсь объяснить потом!»

Лена несколько раз переписывала эту записку, пока не остановилась на самом лаконичном варианте. Она положила листок рядом с бутылкой воды и покинула погреб.

Она закрыла люк, задвинула плоский металлический засов, чувствуя себя при этом далеко не лучшим образом и успокаивая себя лишь тем, что если все пойдет по плану, супругу Виктора выручат из «плена» уже утром следующего дня.

Она взяла расческу, начесала челку, аккуратно подрезав волосы спереди до нужной, как на фото, длины, последний раз критически осмотрела себя в зеркале. Задернула в гостиной занавески, включила свет и окинула комнату долгим взглядом. Прощай, Багдад?

Затем она перелезла через подоконник, постояла, прислушиваясь, потом подхватила чемодан и сумку и двинулась к забору. И вдруг остановилась, словно на полной скорости врезалась в невидимую стену: в левой части груди что-то кольнуло — резко и больно, как если бы кто-то сидящий внутри с размаху наподдал ей шилом или иглой.