Прощай Багдад - Игорь Матвеев

— Разумно. Установите круглосуточное наблюдение за ее домом.

16 часов 45 минут. 18 февраля 2000 года. Багдад

— Лена!

— Виктор! Вот так встреча!

Виктор Бирюков, заместитель коммерческого директора «Машэкспорта», стоял в узком проходе между полками продовольственного магазина «Реди фуд», по каким-то неизвестным причинам облюбованного многими работающими в Багдаде иностранцами. Правда, его она видела здесь впервые. Он широко улыбался ей.

— Так это твоя «тойота» стоит в переулке?

— Не моя, Елена Сергеевна, а казенная, — шутливо поправил он. — Чтобы купить такую, мне здесь еще года три пахать надо.

Они познакомились пару лет назад на одном из багдадских овощных рынков, когда Лена пришла к нему на помощь, услышав, как он отчаянно ругается, пытаясь втолковать торговцу, что ему нужен перец и лавровый лист. Разговорились. Бирюков был москвичом, но из разговора выяснилось, что его жена родом из Беларуси, из Витебска. Тогда он только-только приехал в Ирак по командировке московского «Машэкспорта», чтобы пробивать на местном рынке поставки российского бурового оборудования.

Лена, соскучившаяся по общению с земляками, дала свой адрес и пригласила его к себе в ближайший выходной. Виктор приехал, захватив с собой бутылку купленного перед отлетом из Москвы шампанского. Не то чтобы алкоголь нельзя было найти в Багдаде, но здесь подобные напитки стоили сумасшедших денег.

Так началась их дружба. По выходным Лена знакомила его с достопримечательностями столицы, потом они посетили Кербалу, Наджаф, Самарру с ее знаменитым спиральным минаретом. В свое время ее возил по этим местам Ахмед. Лена рассказывала своему новому знакомому о древних памятниках то, что помнила из рассказов своего покойного мужа, или то, что почерпнула когда-то из книг по истории Ирака.

Виктор слушал ее с открытым ртом, много фотографировал. Пожалуй, наибольшее впечатление на него произвел Вавилон, один из древнейших городов мировой цивилизации. Даже несмотря на то, что от оригинальных построек и зубчатых стен из обожженной глины мало что осталось: то, что они видели теперь, было реставрировано по древним чертежам и манускриптам.

— А знаешь, что это? — спросила Лена Виктора, указывая на черные запекшиеся куски какого-то материала вдоль одной из стен.

— Нет. Что?

— Сохранившийся асфальт того времени. Ему, наверное, около двух тысяч лет.

— Подумать только! — Бирюков опустился на корточки, коснулся пальцами черной массы. — Может, как раз в этом месте по нему ступала нога Александра Македонского!

— А представляешь, еще через тысячу лет кто-то из потомков вот так же скажет: «Может, как раз в этом месте по нему ступала нога Виктора Бирюкова, зама коммерческого директора «Машэкспорта»! — пошутила Лена.

Сводила она Виктора и в музей подарков Саддаму Хусейну. Они ходили из зала в зал, рассматривая экспонаты, выполненные из золота, серебра, слоновой кости, черного дерева. Большинство подарков было от лидеров мусульманских стран, хотя встречались и подношения от европейских президентов. Стены были увешаны фотографиями иракского лидера: Хусейн в кругу семьи, Хусейн на фронте, в мечети, на военном параде. На многих он был снят с главами государств.

— А вот и наш Ильич, — заметил Виктор, указывая на большой снимок Хусейна и Брежнева.

Подпись под фотографией гласила: «Вице-президент С. Хусейн во время визита в СССР в январе — феврале 1977 года».

Эта дата врезалась Лене в память: тогда, в феврале далекого 1977-го года, незадолго до окончания института, ее вызвали в деканат, где состоялся неприятный разговор об их с Ахмедом отношениях. А 7 февраля отцу Лены исполнилось пятьдесят лет, и он с горечью бросил ей в лицо: «Спасибо, Леночка, за подарок к юбилею!». Она запомнила эти слова на всю жизнь…

Они ходили по музею часа два.

— Что ж, наверное, каждый диктатор должен представить своему народу такое вот доказательство всеобщей любви, — прокомментировал Бирюков. — Интересно, был ли он сам в этом музее?

— Сейчас спрошу, — пообещала Лена и подозвала молодую девушку-смотрительницу, наблюдавшую за ними из глубины зала.

Она перевела вопрос на арабский язык, и девушка сразу поскучнела.

— Извините, на этот вопрос я отвечать не буду, — отрезала она.

— Не хочет, — Лена пожала плечами. — Или не может.

— Ну, да Бог с ней, — проговорил Виктор. — Был, не был — какая разница?

Несколько раз Бирюков оставался у нее ночевать. Нет, это была не любовь. Только желание хоть на какое-то время выбраться из зияющей пропасти одиночества, образовавшейся после смерти самого близкого ей человека. Она не могла не рассказать ему об Ахмеде, но не стала вдаваться в подробности его трагической гибели, а заявила, что его убили на войне.

Самое главное: Виктор сумел устроить ее переводчицей на работу в «Машэкспорт» — к тому времени, прожив в Ираке два десятка лет, она владела арабским языком почти в совершенстве. Наконец появились деньги, наконец она могла не отказывать себе в настоящем кофе и дорогих импортных сигаретах. Тогда-то она и пристрастилась к корейским «Пайн». Правда, проработать ей удалось всего полтора года, — потом прислали переводчика из Москвы, — но и за это время ей удалось скопить немалую, по здешним меркам, сумму.

В офисе «Машэкспорта» она впервые услышала слово «Интернет» и долго не могла понять, что это такое и зачем это нужно.

— Эх ты, серость! — Бирюков шутливо похлопал ее по плечу. — Весь мир уже лет пять сидит во Всемирной паутине, а ты и слова-то такого не слышала! Ну, что тебе найти? «Белоруссия родная, Украина золотая…», — пропел он, набирая что-то на клавиатуре.

Минуты через полторы по монитору поползли цветные картинки, фотографии, строчки.

— Садись, — он показал ей, как с помощью мышки прокручивать текст. — Читай вести с Родины.

Она действительно мало что слышала о Беларуси за эти последние годы, пожалуй, только то, что говорила ей по телефону мать да Бирюков, время от времени сообщавший ей какие-то белорусские новости. В иракских газетах о республике не упоминали, на телевидении это слово тоже не звучало.

Как-то раз Виктор упомянул, что в начале девяностых белорусские деньги назывались «зайчиками». Лена сочла это за шутку, но он пояснил ей, что после распада Союза и «парада суверенитетов» каждая республика начала выпускать собственную валюту. На белорусских банкнотах печатались изображения обитателей местной фауны: белок и зайцев, лосей и зубров. Она бы, наверное, так до конца и не поверила ему, если бы он не продемонстрировал ей пятидесятирублевую купюру с изображением медведя, которую использовал в качестве закладки при чтении какого-то детектива. На ней было действительно написано: «Разлiковы бiлет Нацыянальнага банка Беларусi».