Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

все смотрели на Тонио, Мики повернул карты лицом к себе и едва заметным движением большого пальца принялся перебирать их, обнажая уголки. Он тоже делал вид, что смотрит на Тонио, но держал руку так, чтобы видеть буквы и символы.

— Давайте посмотрим отбой, — упрямо настаивал Тонио.

Все повернулись к Мики. Собрав в кулак всю свою волю, он продолжал тихонько перелистывать карты, молясь о том, чтобы среди них нашлась четверка пик. Карты, о которых шла речь, лежали в кучке на столе, поэтому вряд ли кто-то обращал внимания на те, что были в его руке. Нужно было обладать острым зрением и хорошей наблюдательностью, чтобы заметить, как он их перебирает, и даже в этом случае никто бы сразу не догадался, зачем он это делает.

Но он не может разыгрывать оскорбленную невинность бесконечно. Рано или поздно кто-нибудь из наблюдателей потеряет терпение, забудет о приличиях и перевернет отбой. Чтобы протянуть драгоценные секунды, он сказал:

— Если не умеешь проигрывать как мужчина, то, пожалуй, не стоит и играть.

Мики почувствовал, как у него на лбу выступили капельки пота. Вдруг он в спешке пропустил четверку пик?

— Но посмотреть нам ничто не мешает, верно? — мягко спросил Солли.

«Черт бы побрал этого Солли. Вечно он со своими разумными доводами», — подумал Мики в отчаянии.

И тут он нашел четверку пик.

— Ну что ж, — сказал он, пожимая плечами, подаваясь вперед и незаметно подкладывая карту под ладонь.

Он старался, чтобы его голос звучал беззаботно, но в действительности его обуревали совсем другие чувства.

Наступила мертвая тишина.

Мики отложил колоду, которую так лихорадочно перебирал, оставив в ладони нужную карту. Потянувшись к отбою, он взял его, уронив сверху четверку пик, и протянул Солли.

— Четверка лежит сверху, я точно помню.

Солли перевернул верхнюю карту, и все увидели, что это четверка пик. Общее напряжение спало, и в комнате вновь послышался гул голосов, но Мики все еще замирал от страха при мысли, что кому-нибудь в голову придет перевернуть все карты отбоя.

— Ну, на этом недоразумение, если можно так выразиться, закончено, — сказал виконт Монтань. — Лично я приношу вам свои извинения, Миранда, если кто-то позволил себе усомниться в ваших словах.

— Вас я ни в чем не виню, — сказал Мики.

Все снова посмотрели на Тонио. Тот встал с перекошенным лицом.

— Да будьте вы все прокляты! — выпалил он и вышел прочь.

Мики перемешал все карты на столе. Теперь никто не узнает, что произошло на самом деле. Ладони его вспотели от напряжения, и он незаметно вытер их о брюки.

— Прошу прощения за поведение моего соотечественника, — сказал он. — Если что-то я и не терплю в этой жизни, то это когда мужчины играют в карты не как джентльмены.

* * *

В предрассветный час Мэйзи и Хью шли на север через недавно застроенные пригороды Фулема и Южного Кенсингтона. Стало теплее, звезды погасли. Руки их вспотели, но они их не отпускали. Мэйзи немного смущалась, но чувствовала себя счастливой.

С ней этой ночью произошло нечто странное. Она не понимала, что именно, но ей нравилось. В прошлом, когда мужчины целовали ее и трогали за груди, ей казалось, что это часть сделки — своего рода товар, который она обменивает на то, что было нужно ей. Сегодня все было по-другому. Ее хотелось, чтобы он дотронулся до ее груди. Она даже первая это предложила, ведь он так стеснялся прикоснуться к ней без спроса!

Все началось, когда они танцевали. До тех пор она и не предполагала, что их встреча чем-то будет отличаться от ее встреч с другими мужчинами из высшего класса. Хью очаровательнее многих и выглядит таким неотразимым в белом жилете с шелковым галстуком-бабочкой, но, в конце концов, он оставался всего лишь симпатичным молодым человеком. На танцплощадке она вдруг задумалась, каково это — целоваться с ним. Потом, когда они гуляли по саду и видели, как обнимаются другие парочки, это любопытство только усилилось. Его нерешительность еще более подталкивала ее к действию. Другие мужчины воспринимали ужин и разговор как скучное, но обязательное условие, без которого не будет главного, и с нетерпением спешили отвести ее в темное место, чтобы полапать. Хью же благодаря своей застенчивости медлил.

В других отношениях он вовсе не стеснительный. Когда на них налетели хулиганы, он нисколько не испугался. Когда его сшибли с ног, его единственной мыслью была забота о ней. Хью далеко не такой уж обычный молодой мужчина, каких в городе пруд пруди.

И когда она наконец дала ему понять, что можно поцеловаться, он поцеловал ее так, как никто другой. Причем это не был поцелуй опытного сердцееда, совсем напротив — поцелуй наивного, не совсем уверенного в себе юноши. Почему же он ей так понравился? И почему ей вдруг захотелось, чтобы он к ней прикоснулся?

Эти вопросы ее не смущали, просто немного интриговали. Она была готова хоть вечность гулять с Хью по ночному Лондону. Время от времени с неба падали редкие капли, но до ливня так и не дошло. Мэйзи думала о том, как было бы здорово еще раз поцеловаться с Хью.

На Кенсингтон-Гор они повернули направо и пошли вдоль южной стороны парка к центру города, где она жила. Хью остановился напротив огромного особняка, ворота которого освещали два больших газовых фонаря. Обняв ее за плечо, он сказал:

— Вот дом моей тетушки Августы. И я тут тоже живу.

В ответ она обхватила рукой его талию и посмотрела на дом, размышляя, каково это — жить в таком массивном здании. Она с трудом представляла себе, что можно делать во всех этих комнатах. Много ли, в конце концов, людям нужно места для уютной жизни? Нужно где-то спать, где-то готовить