Дживс и Вустер (сборник) - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

раньше всегда советовался с Дживсом, и сейчас я будто прирос к скамейке. И вместо того, чтоб проявить ледяное равнодушие, кивнуть эдак свысока и уйти, как намеревался, я чувствовал непреодолимую потребность обсудить с ним все в подробностях, будто никакого разрыва между нами и не случалось.

— Э-э… Дживс… — снова сказал я.

— Сэр?

— Хотел бы кое о чем посоветоваться, если у вас есть свободная минута.

— Разумеется, есть, сэр.

— Мне очень интересно, что вы думаете относительно моего друга Чаффи. Поделитесь со мной?

— Охотно, сэр.

На его лице было выражение мудрого понимания, соединенное с искренним желанием верного слуги помочь своему господину, которое я столько раз видел раньше, и я решил: к черту сомнения.

— Надеюсь, вы согласны, что пятый барон нуждается в помощи?

— Прошу прощения, сэр?

Я разозлился:

— Перестаньте, Дживс, как вам не надоело. Вы все отлично понимаете. Бросьте эти хитрости и притворство, где ваша прежняя открытость и прямота? И не вздумайте уверять меня, будто прослужили у него почти неделю и не сделали никаких наблюдений и выводов.

— Правильно ли я предположил, сэр, что вы намекаете на отношение его светлости к мисс Полине Стоукер?

— Правильно, Дживс, вы правильно предположили.

— Я, конечно, догадываюсь, сэр, что его светлость питает к юной леди чувства более глубокие и пылкие, чем простая дружба.

— Зайду ли я слишком далеко, если заявлю, что он втрескался в нее по уши?

— Отнюдь нет, сэр. Это выражение очень точно определяет истинное отношение его светлости к упомянутой барышне.

— Что ж, великолепно. А теперь, Дживс, я открою вам, что она тоже его любит.

— В самом деле, сэр?

— Именно об этом она мне рассказывала, когда вы появились. Призналась, что без ума от него. И ужасно страдает, бедная дурочка. Совсем извелась. Женская интуиция помогла ей разгадать его тайну. Она видит свет любви в его глазах. И ждет не дождется, когда он ей признается, но он молчит, и она места себе не находит, потому что тайна эта… как там дальше, Дживс?

— Словно червь в бутоне, сэр.

— И еще вроде бы что-то про румянец…

— Румянец на ее щеках точила [118], сэр.

— Точила румянец? Вы уверены?

— Совершенно уверен, сэр.

— Так вот, спрашивается, какого черта? Он любит ее. Она любит его. В чем загвоздка? Когда мы с ней сейчас беседовали, я высказал предположение, что он ведет себя так сдержанно из деликатности, но сам в это не особенно верю. Я Чаффи хорошо знаю. Вот уж кто действует с налета: пришел, увидел, победил. Если через неделю после знакомства он не сделал девушке предложения, он считает, что потерял форму. А теперь? Вы только поглядите на него: безнадежно буксует. Что стряслось?

— Его светлость чрезвычайно щепетилен в вопросах чести, сэр.

— При чем тут щепетильность?

— Он отдает себе отчет, что, находясь в стесненных обстоятельствах, не имеет права предлагать руку и сердце столь богатой молодой особе, как мисс Стоукер.

— К черту, Дживс, любовь смеется над такими пустяками, как бедность и богатство. И потом, не так уж она богата. Не бесприданница, конечно, но и не миллионерша.

— Вы ошибаетесь, сэр. Состояние мистера Стоукера исчисляется пятьюдесятью миллионами долларов.

— Что?! Дживс, перестаньте меня разыгрывать.

— Я не разыгрываю вас, сэр. Насколько я могу судить, именно эту сумму он унаследовал недавно согласно завещанию покойного мистера Джорджа Стоукера.

Меня как обухом по голове.

— Вот это фокус, Дживс! Значит, троюродный братец Джордж откинул копыта?

— Да, сэр.

— И все денежки оставил старому хрычу Стоукеру?

— Да, сэр.

— Вот оно что. Теперь понимаю, теперь все становится на свои места. А я-то гадал, на какие шиши он скупает огромные поместья. Яхта в заливе, конечно, его?

— Да, сэр.

— Чудеса, да и только. Черт, я уверен, у кузена Джорджа были более близкие родственники.

— Были, сэр. Но он их терпеть не мог, насколько мне известно.

— А, так вам о нем кое-что известно?

— Да, сэр. Когда мы жили в Нью-Йорке, я частенько встречался с его камердинером. Некто Бенстед.

— Он ведь был сумасшедший, верно?

— В высшей степени эксцентричный джентльмен, сэр, это несомненно.

— Кто-нибудь из обойденных родственников может опротестовать завещание?

— Не думаю, сэр. Но в таком случае мистера Стоукера поддержит сэр Родерик Глоссоп, он, само собой разумеется, засвидетельствует, что, хотя кому-то поведение покойного мистера Стоукера, возможно, казалось несколько своеобразным, психически он был совершенно здоров. Свидетельство такого известного психиатра, как сэр Родерик, считается истиной в последней инстанции.

— То есть он заявит, что человек имеет полное право ходить на руках, если ему так больше нравится? Не надо тратиться на башмаки, и так далее.

— Совершенно верно, сэр.

— И, значит, у мисс Стоукер нет ни малейшего шанса отбиться от пятидесяти миллионов долларов, которые родственничек-психопат хранил в чулке?

— Ни малейшего, сэр.

Я задумался.

— Хм. И если старый хрыч Стоукер не купит Чаффнел-Холл, Чаффи так и останется нищим. Такое положение чревато трагедией. Но почему, Дживс, почему? При чем тут деньги? Зачем придавать такое значение деньгам? История знает массу примеров, когда бедный женился на богатой.

— Все так, сэр. Но по данному конкретному вопросу его светлость придерживается своих собственных взглядов.

Я снова погрузился в размышления. Конечно, Дживс прав. Чаффи всю жизнь был жутко щепетилен в отношении денег. Наверное, так предписывает кодекс чести Чаффнелов. Сколько лет я пытаюсь одолжить ему от своего изобилия, но он всегда решительно говорит «нет».

— Н-да, задача, — наконец произнес я. — Сейчас я просто