Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Сейчас подписка на них не разошлась еще примерно на сотню тысяч…

Сэмюэл приподнял бровь.

— Немного поспешно с вашей стороны…

— Я только сказал, что он может поговорить об этом с одним из партнеров, если его заинтересует высокая ставка.

— Хорошо. Неплохая идея.

Хью вернулся в общий зал, нашел гроссбух, где отмечались операции по счету сэра Джона, и записал приход, после чего отнес чек клерку, регистрирующему движение средств. Затем он вернулся на третий этаж в кабинет Малберри, показал своему начальнику бумагу с записью подсчетов, упомянул о том, что сэр Джон Кэммел может заинтересоваться оставшимися облигациями, и сел за свой стол.

В кабинет вошел посыльный с чаем и бутербродами на подносе. Такую легкую закуску предлагали всем служащим, задерживающимся на работе после половины пятого. Когда дел было не-много, большинство уходило в четыре. Банковские клерки считались рангом выше всех остальных, и им завидовали все служащие торговых и транспортных контор, часто работавшие допоздна и иногда даже далеко за полночь.

Чуть позже в кабинет зашел Сэмюэл, чтобы передать Малберри кое-какие документы.

— Сэр Джон приобрел облигации, — сказал он Хью. — Вы удачно воспользовались подвернувшейся возможностью.

— Благодарю вас.

Тут Сэмюэл обратил внимание на помеченные ярлычками ящики на письменном столе Малберри.

— А это еще что такое? — спросил он удивленно. — «Вниманию главного клерка»… «Рассмотрено главным клерком…»

— Это чтобы отделить приходящие бумаги от уже рассмотренных и исходящих, — объяснил Малберри. — Чтобы не создавать путаницы.

— Любопытная схема. Пожалуй, распоряжусь сделать у себя так же.

— Честно сказать, это была идея молодого мистера Хью.

Сэмюэл повернулся и заинтересованно посмотрел на Хью.

— А вы проницательный молодой человек, как я погляжу.

Хью часто говорили, что он слишком зазнается, поэтому на этот раз он решил проявить скромность:

— Мне еще предстоит многому научиться и многое усвоить, сэр.

— Только не надо этой ложной скромности. Скажите, а вот если вас освободят из-под начала Малберри, чем бы вы предпочли заняться?

Раздумывать над ответом Хью не стал. Он уже давно решил, что хочет стать письмоводителем. Большинство служащих занимались лишь частью любой сделки — той частью, за которую несли ответственность, — но письмоводитель, составлявший письма клиентам, анализировал сразу всю сделку. Это была наилучшая должность для молодого человека, желавшего научиться действительно чему-то важному и добиться повышения в дальнейшем. К тому же письмоводитель дяди Сэмюэла, Билл Роуз, собирался подать в отставку.

Без промедления Хью ответил:

— Я хотел бы стать вашим письмоводителем, сэр.

— Вот как? Прослужив всего лишь год в банке?

— Когда мистер Роуз уйдет в отставку, у меня уже будет полтора года за плечами.

— Действительно.

Ответ Хью, казалось, позабавил Сэмюэла, но отказа он не дал.

— Хорошо, посмотрим, — сказал он и вышел.

— Это вы посоветовали сэру Джону приобрести остаток российских облигаций? — спросил Малберри.

— Я только упомянул, что есть такая возможность.

— Ну что ж…. — протянул Малберри. — Так-так-так…

И некоторое время сидел, внимательно разглядывая Хью.

* * *

В прекрасный летний воскресный полдень весь Лондон высыпал на улицы, чтобы проветриться и похвастаться своими туалетами. Экипажи по Пиккадилли не ездили, ибо только немощный запрягает в день отдохновения. Мэйзи Робинсон и Эйприл Тилсли прогуливались по широкой улице, разглядывая особняки богачей и пытаясь привлечь внимание мужчин.

Они снимали одну комнату в Сохо, в полуразвалившемся доме на Карнаби-стрит, близ Сент-Джеймского работного дома. Просыпались они около полудня, неспешно одевались и выходили на улицы. Под вечер они обычно находили пару мужчин, готовых заплатить за их ужин; в противном случае приходилось голодать. Денег у них почти не было, но и потребности их были невелики. Когда наступала пора платить за жилье, Эйприл просила одного из своих дружков «дать ей взаймы». Мэйзи выходила на прогулку всегда в одном и том же платье, стирая его каждый вечер. Она надеялась, что кто-нибудь скоро купит ей еще одно платье. Рано или поздно кто-нибудь из мужчин, покупавших ей ужин, женится на ней или возьмет на содержание в качестве любовницы.

Эйприл никак не могла забыть Тонио Сильва, южноамериканца, с которым познакомилась.

— Подумать только! Он может позволить себе проиграть десять гиней за одну ставку! — восклицала она. — И мне всегда нравились рыженькие.

— А другой южноамериканец мне не понравился, темненький, — сказала Мэйзи.

— Мики? Он тоже красавчик.

— Да, но какой-то скользкий и неприятный.

Эйприл показала на огромный дом:

— Здесь живет отец Солли.

Дом стоял чуть вдали от дороги, и к нему вела полукруглая подъездная дорога. Он походил на древнегреческий храм с рядами колонн, доходивших до самой крыши. Массивная входная дверь блестела медью, окна были завешаны красными бархатными шторами.

— Представь себе — когда-нибудь и ты будешь там жить.

Мэйзи покачала головой:

— Только не я.

— Такие случаи бывали, — уверенно продолжила Эйприл. — Просто нужно казаться смелее и раскованнее девушек из высшего класса, а это нетрудно. Когда будешь замужем, их выговор освоить можно быстро. Ты и так неплохо говоришь, ну, если только не рассердишься. Солли — приятный малый, вежливый и добрый.

— Добрый расплывшийся толстяк, — сказала Мэйзи, поморщившись.

— Но такой богатый! Говорят, его отец держит у себя в сельском доме целый оркестр на тот случай, если ему захочется послушать музыку за обедом!

Мэйзи вздохнула. Ей не хотелось думать о Солли.

— А куда вы отправились, когда я