Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

и потребовал своих денег, но Малберри нужен был документ, подтверждающий отправку, а Хью никак не мог его найти. Пришлось попросить владельца зайти к ним на следующее утро.

В конце концов Хью нашел коносамент, но проворочался без сна почти всю ночь, размышляя о своей ошибке, а наутро придумал новую систему оборота документов.

Придя на работу, он поставил перед собой на своем столе два дешевых деревянных ящичка и положил две овальные карточки. Взяв перо и обмакнув его в чернильницу, он вывел на одной карточке:

«Вниманию главного клерка»

На другой карточке он написал:

«Рассмотрено главным клерком»

Когда чернила высохли, он аккуратно прикрепил кнопками эти ярлычки к ящичкам. Потом установил эти ящички на столе Джонаса Малберри и сделал шаг назад, чтобы окинуть их взглядом. В это время в кабинет вошел мистер Малберри.

— Доброе утро, мистер Хью, — поприветствовал он своего помощника.

Согласно установленной традиции к членам семейства Пиластеров всегда обращались по именам, чтобы не перепутать их между собой.

— Доброе утро, мистер Малберри.

— А это еще что такое? — спросил Малберри с легким раздражением в голосе, глядя на ящички.

— Да, кстати, я нашел тот коносамент… — начал Хью.

— И где же он был?

— Смешался с некоторыми подписанными вами письмами.

Малберри прищурился:

— Хотите сказать, что это моя вина?

— Нет, никоим образом! — поспешил уверить его Хью. — Держать в порядке ваши документы — это моя обязанность. Вот почему я придумал систему ящичков — чтобы отделить документы, которые вы уже просмотрели, от документов, которые требуют вашего внимания.

Малберри сдержанно кивнул, повесил свою шляпу-котелок на крючок за дверью и сел за стол. Наконец он произнес:

— Ну что ж, проверим эту систему. Вполне возможно, она окажется неплохой. Но в следующий раз попрошу вас обсуждать ваши гениальные нововведения со мной, прежде чем воплощать их на практике. В конце концов, это мой кабинет и я тут главный клерк.

— Да-да, разумеется, — сказал Хью. — Прошу прощения.

Он понимал, что должен был сначала спросить разрешения Малберри, но уж очень ему хотелось проверить свою идею.

— Вчера, кстати, разрешился вопрос со ссудой российскому правительству, — продолжил Малберри. — Идите в почтовое отделение и распорядитесь пересчитать все заявки.

— Хорошо.

Банк организовал заем в два миллиона фунтов для правительства России и выпустил облигации стоимостью в сто фунтов под пять фунтов годовых процентов; но эти облигации он продавал по девяносто три фунта, так что реальная процентная ставка превышала пять и три восьмых. Большинство облигаций раскупили другие банки в Лондоне и Париже, но часть облигаций было решено продать широкой публике, и теперь нужно было подсчитать принятые заявки.

— Будем надеяться, что заявок окажется больше, чем облигаций.

— Почему?

— Те, кому они не достанутся, завтра попытаются купить эти облигации на открытом рынке, и благодаря этому их стоимость, того и гляди, вырастет до девяноста пяти фунтов. Наши клиенты сочтут, что им повезло приобрести облигации по дешевке.

Хью кивнул.

— А если заявок будет меньше?

— Тогда банк, как гарант размещения облигаций, должен будет скупить остаток по цене в девяносто три фунта. Завтра цена может опуститься до девяноста двух или девяноста одного фунта, и мы понесем потери.

— Понятно.

— Ну ладно, ступайте.

Хью вышел из кабинета Малберри, располагавшегося на третьем этаже, и спустился по лестнице. Он был рад, что Малберри согласился с его идеей установить ящички и что вчерашний инцидент с коносаментом не имел серьезных последствий. На втором этаже, где располагался зал совещаний партнеров, он встретил Сэмюэла Пиластера, как всегда, франтовато одетого, в серебристо-сером фраке с галстуком цвета морской волны.

— Доброе утро, дядюшка Сэмюэл, — поздоровался Хью.

— Утро доброе, Хью. Куда это ты направился?

Сэмюэл всегда проявлял к Хью больше внимания, чем другие партнеры.

— Иду пересчитывать заявки на российские облигации.

Сэмюэл улыбнулся, показав свои слегка загнутые зубы.

— Не понимаю, как ты можешь излучать бодрость, когда тебе предстоит такой день!

Хью продолжил свой путь вниз по лестнице. Среди родных уже ходили приглушенные разговоры о дядюшке Сэмюэле и его секретаре. Хью не находил ничего ужасного в том, что люди называли Сэмюэла «слишком женственным». Женщины и священнослужители называют чрезмерно близкие отношения между мужчинами извращением, но Хью знал, что такое иногда случается, особенно в школах вроде Уиндфилда. По крайней мере, никому от этого особого вреда не бывает.

Спустившись на первый этаж, Хью вышел в огромный общий зал. Сейчас, в полдесятого утра, многие служащие только приходят на работу, то и дело отворяя входные двери и принося за собой шлейф запахов завтрака с жареным беконом или подземки. Хью кивком поприветствовал мисс Гринграсс, единственную женщину-клерка в банке. Год назад, когда ее только приняли на работу, было много споров о том, можно ли поручать женщине такую ответственную должность. С тех пор она зарекомендовала себя как отличный работник, и Хью подумал, что в будущем, вероятно, среди клерков в банке будет больше женщин.

Пройдя через черный выход к другой лестнице, Хью спустился в подвал, где располагалось почтовое отделение. Двое посыльных сортировали почту и заявки на приобретение «русских облигаций», которых уже набрался целый мешок. Хью решил, что им не помешает помощь еще двух младших клерков, а сам он будет сверять их подсчеты.

Эта работа заняла у него чуть ли не весь день. Было уже почти четыре часа,