Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

беспокоиться, они нас всех переживут».

-Пошли, - Федор подхватил внука, - расскажу вам о предках наших, о Смутном Времени, о том, как

они после этого в Италию уехали.

Тео проводила мужа взглядом. Бережно положив письмо императора в шкатулку, она подошла к

окну. Было уже совсем темно, только на западе, над устьем Невы, виднелась тонкая, тусклая

полоска вечернего света - солнце почти село. Шпиль Петропавловской крепости, видневшийся

над деревьями Летнего Сада, чуть поблескивал, лед на реке отливал красным. Тео, вздрогнув,

запахнула кашемировую шаль: «Будто кровь».

-Милая моя Женечка, - читала Юджиния, протянув ноги к огню.

Дома было тихо, дети угомонились, родители тоже отправились спать. «Мы уже в Белой Церкви,

гостим в имении графа Браницкого. Здесь спокойно, мы возимся с детьми, - у Браницких большая

семья, - ездим на охоту и вообще, Женечка, ведем рассеянный образ жизни, - женщина невольно

усмехнулась. «Сергей Иванович Муравьев-Апостол и Павел Иванович Пестель передают тебе

большой привет, как и граф Браницкий. Мадам де Лу сейчас в Тульчине. Павел Иванович

показывает ей тамошний замок и дворец Потоцкого. Думаю, любовь моя, мы все скоро

встретимся, в Санкт-Петербурге, и мы с тобой уже никогда не расстанемся. Поцелуй от меня

Степушку. Джоанна просит сказать маленькому Мишелю, что она скоро вернется».

Юджиния, на мгновение, приложила письмо к щеке. Она, с сожалением, бросила листок в камин.

-На всякий случай, милая моя, - попросил ее муж, уезжая. «Хоть мы и вне подозрений, и вообще, -

он повел рукой, - никто ничего не знает, но все равно надо быть осторожными. Даже шифровать

корреспонденцию нельзя, - Петя наклонился и поцеловал ее, - мало ли что».

-Милая моя Евгения Петровна, - взяла она следующее письмо, - посылаю вам привет и поклоны из

нашей псковской глуши. Стоят морозы, только и остается, что кататься на санях, и ложиться спать с

петухами, что я и делаю. Я, конечно, скучаю по вашей гостиной, по музыке, по встречам с

друзьями. Я надеюсь, что, когда-нибудь, мне разрешат вернуться из ссылки. Тогда я усядусь на

вашу кушетку, - ту, что стоит у окна, надеюсь, вы потом, после моей смерти, прибьете там медную

табличку: «Здесь любил отдыхать Пушкин», - усядусь, и буду слушать, как вы играете Моцарта.

Передавайте привет Петру Федоровичу, и поцелуйте маленького Степу. Отдельно вы найдете

целую связку всяких разрозненных творений, что я написал, на досуге, в том числе трагедию о

Смутном Времени. Читайте, дорогая Евгения Петровна, и, если найдете время, напишите мне пару

строк. Остаюсь вашим преданным почитателем, Пушкин.

Юджиния ласково погладила стопку тетрадей, перевязанную бечевкой. Уже в постели, закинув

руки за голову, она вспомнила белую, нежную ночь на даче в Павловске. Дети весь день провели,

играя в парке, и рано улеглись. Петя был еще в Санкт-Петербурге, а они с Джоанной сидели в саду.

Джоанна, молча, курила, качая ногой в простой туфельке темного атласа. Потушив сигарку,

взглянув на Юджинию, женщина попросила: «Можно, я оставлю Мишеля на несколько дней?

Присмотришь за ним? Мне надо в город вернуться».

-Возьми его с собой, - недоуменно отозвалась Юджиния. «Квартира открыта. Дядя Теодор и тетя

Тео еще там, пока занятия в университете не закончились. Да и Петя тоже...»

-Это будет неудобно, - только и заметила Джоанна. Прозрачные, светло-голубые глаза

невозмутимо смотрели куда-то вдаль. «Я буду ночевать в другом месте».

Юджиния невольно покраснела и закашлялась: «Но ведь ты говорила, у тебя, в Брюсселе...»

-Это ничего не значит, - отрезала Джоанна. «У меня и Поля отношения, построенные на взаимной

свободе. Я его предупредила, что он волен меня покинуть в любое время, если встретит кого-то

еще. И я тоже, - она сладко потянулась, - вольна».

Юджиния помолчала. Где-то по соседству квакали лягушки, пахло, - томно, едва ощутимо, -

цветущей сиренью. Белесое, неяркое небо едва золотилось тонким, неуловимым сиянием

незаходящего солнца.

Она вспомнила прием у них в квартире. Петя, когда она закончила играть, смешливо ей шепнул:

«Посмотри на Джоанну и Павла Ивановича. Они, как увиделись сегодня, так и отойти друг от друга

не могут».

-Джоанна с ним ушла в библиотеку, - подумала Юджиния, - когда кофе принесли. Они там час

вдвоем сидели, а то и больше. Я бы так не смогла, конечно.

Джоанна, будто услышав ее, усмехнулась: «Я, дорогая моя, дочь герцога и маркизы. Я понимаю,

что такое светские условности. У тебя дома мы просто обсуждали статьи Фурье и других

философов. А сейчас..., - она не закончила. Юджиния, вздохнула: «И что, ты уйдешь к Павлу

Ивановичу?»

-Посмотрим, - только и ответила женщина. Юджиния развела руками: «Езжай, что с тобой делать».

Джоанна внезапно потянулась. Взяв ее руку, кузина искренне сказала: «Спасибо».

Юджиния взглянула на синий алмаз, что играл на белом, нежном пальце: «Почему ты его никому

не отдаешь? Я помню, мама мне говорила, принято отдать это кольцо тому, кого ты любишь. Он,

вернет, конечно..., - женщина улыбнулась.

-Я никого не люблю, - серьезно ответила Джоанна. «Пока. Я любила Мишеля, очень любила, и не

знаю, - она еле слышно вздохнула, - смогу ли еще раз испытать такое. Но, как я сказала, - она

отпила кофе, - посмотрим».

-Павел Иванович в Тульчин ее повез, - Юджиния зевнула и устроилась удобнее в постели.

«Увидим, что там у них получится».

Утром, за кофе, ей подали записку:

-Дорогая Евгения Петровна, хоть двор сейчас и в трауре, но я бы хотел попросить вас устроить

небольшой, приватный концерт, для меня и вдовствующей императрицы. Как сказала госпожа

Сталь: «Ничто не напоминает так прошлого, как музыка; она не только напоминает его, но

вызывает его, и, подобно теням тех, кто дорог нам, оно появляется, окутанное таинственной и

меланхолической дымкой». Надеюсь, вы не откажете в этой просьбе, с искренним уважением,

великий князь Николай Павлович».

Юджиния отпила кофе и пробормотала: «Так написано, что и не откажешь. Ладно, - она вздохнула,

- пойду, конечно. Сначала с Никитой Муравьевым надо встретиться. Я, наверное, наедине с

Николаем останусь. Может быть, удастся что-то узнать о его планах, раз Константин не взойдет на

престол».

За общим завтраком, - Степа и Мишель ели в детской, - Юджиния, подождав, пока горничные

уйдут, нарочито небрежно сказала: «Великий князь приглашает меня дать закрытый концерт во

дворце. Мне надо до этого, папа, - она взглянула на Питера, - новое платье сшить. Мы сейчас все в

трауре, но все равно не след появляться перед их величествами в старых нарядах. Я тогда зайду

сегодня к тебе, в Гостиный Двор».

-Конечно, - удивился Питер, - конечно, милая.

-А потом, - Юджиния налила себе еще кофе, - к портнихе прогуляюсь.

Она подняла голову и встретилась с прозрачными, зелеными, как трава, глазами матери. Марта

была в закрытом, утреннем платье цвета морской волны, в отделанной мехом соболя, индийской

шали.

-Я могу с тобой пойти, - тонкие губы улыбнулись.

-Я сама, мамочка, - ласково ответила Юджиния, - вы с тетей Тео лучше возьмите мальчишек, и на

санях покатайтесь. Снега много выпало.

-Хорошо, - только и сказала Марта, все еще, пристально, глядя на дочь.

Двухлетняя Катенька Муравьева, что сидела на коленях у матери, зевнула. Юджиния, ласково

сказала: «Унеси ее, Александрин, дитя спать хочет». Она погладила девочку по нежной щечке и

улыбнулась: «Степушка тебе кланяется, милая».

Женщины поцеловались, жена Муравьева ушла. Юджиния, взглянув за окно, - уже смеркалось, -

решила: «Экипаж отсюда возьму, похолодало к вечеру». Она оставила черный шелк и шкурки

соболя, - на палантин, - у портнихи, неподалеку от Гостиного Двора. Все время, пока она шла к

Муравьевым, Юджинии казалось, что за ней кто-то следует - неотступно, незаметно. Пару раз

женщина даже оглянулась. По едва расчищенной от сугробов набережной Фонтанки катились

кареты, шли люди, и она подумала: «Ерунда. Кто будет за мной следить? Хотя, конечно, ходят

слухи, что покойному императору донесли о заговоре. Но ведь это только слухи, не более. Точно

мы все равно ничего не знаем. Все будет хорошо, все получится. Мы начнем здесь, на севере, а на

юге восстание подхватят войска».

Никита Муравьев налил ей чаю. Подняв пристальные, темные глаза, он коротко велел: «Говорите,

Евгения Петровна».

Она откинулась на спинку кресла, сцепив холеные пальцы, - засверкали кольца. Муравьев,

выслушав Юджинию, хмыкнул: «Это нам очень на руку, конечно. Постарайтесь выведать, на какой