Время жить (трилогия) - Виктор Тарнавский

– И все же он летит, – тихо произнес Неллью.

– Летит. Хотя, между нами говоря, все это – жуткая и опасная авантюра, на которую можно пойти только от лютого отчаяния. Я даже удивился, что ваш друг согласился лететь. Он, кажется, не производит впечатления любителя азартных игр со смертью.

– Мой друг думает только о Лимеолане, – невесело усмехнулся Неллью. – Я сомневаюсь, что он хоть раз представлял себе, что будет после. В Лимеолане остались его родители, дяди, тетки, двоюродные братья и куча прочих родственников. С тех пор, как один знакомый месяц назад сказал ему, что все они погибли, он не знает покоя. Возвращение стало его навязчивой идеей. А что до самолета… Не знаю, как Ли, но я так устал изо дня в день мерить землю ногами. Из заповедника Дола Соно в Тарануэс, из Тарануэса к побережью, из Дерразина в Муизу – мы прошагали тысячу километров, и все равно перед нами оставались многие дни пути. Я бы тоже не устоял перед таким искушением – решить все за несколько часов…

– Разве у вас по-другому? Вы не стремитесь в Лимеолан?

– Я всего лишь щепка, подхваченная потоком, – с горечью признался Неллью. – Я иду туда, куда идет Ли, просто потому что не вижу для себя другой цели. С тех пор, как я три с половиной года назад переехал в столицу, Ли постоянно был рядом со мной. Вначале он помогал мне как земляк и старший товарищ, потом мы летали в одном экипаже, а затем как-то выяснилось, что снимать одну квартиру на двоих выгоднее, чем две по отдельности, и мы съехались под одну крышу… Только не думайте ничего такого, у нас с ним нормальная сексуальная ориентация, просто, наверное… он не привык жить один, а для меня он стал старшим братом, которого мне всегда хотелось иметь… Похоже… я еще не совсем вырос, Ринчар. Мне двадцать шесть лет, но иногда я чувствую, что словно до сих пор не хочу расстаться с детством, которого у меня по-настоящему и не было…

– Что же, сопровождать друга – достойная цель…

– Да, за неимением собственной. Но тогда скажите – для чего летите вы? Насколько я вижу, вас с Гордисом не связывают тесные дружеские узы. В урановом проекте ваша роль, извините, всего лишь наблюдатель. Во имя чего вы тогда рискуете жизнью в этом безумном полете?

– Наверное, я мог бы произнести немало красивых слов, – задумчиво сказал Линд. – Например, что профессиональный долг журналиста требует от меня постоянно быть в гуще событий. Или что в Муизе больше нет нужды в моем присутствии. Это, может быть, и так, но на самом деле, все куда проще: я хочу вернуться домой.

– Домой, – мечтательно повторил Неллью. – Наверное, это хорошо – возвращаться домой. С тех пор, как десять лет назад умерла моя мама, у меня не было места, которое я мог бы назвать своим домом… У вас в Криденге семья?

– Мама. Мой отец, как и ваш, погиб на войне. Он был по профессии инженером-мостостроителем, имел звание подполковника инженерных войск и был убит при бомбежке, возводя очередную переправу. Так что вырос я с мамой. Она преподает… то есть, преподавала… преподает математику в Криденгском политехническом. Даже странно, что, имея таких родителей, я вырос отпетым гуманитарием. В школе любил историю, поступил на экономический, а стал журналистом и писателем…

– Тогда я понимаю, почему вы так рветесь домой. В свое время я ухаживал за одной из троюродных сестер Ли, хотя у нас ничего не вышло. Она так и не стала для меня близким человеком, но мне все равно тяжело думать о том, что она могла погибнуть где-то вдалеке от меня… Вы не женаты?

– Нет. Из-за чего я иногда чувствую себя неудачником. Странно, наверно? Мне целых тридцать два года, но я работаю начальником отдела в одной из самых известных газет страны, мои книги читают и даже переводят на иностранные языки, у меня есть друзья, есть свой дом, но я все равно знаю, что в моей жизни не хватает чего-то очень важного…

– Вы не нашли?…

– Нашел… – со странной интонацией сказал Линд. – У всех нас бывает в жизни первая любовь. Как правило, она ни к чему не приводит и проходит, оставив после себя только светлую память. Наверное, ко мне она пришла слишком поздно, уже в университете. Она была младше меня на курс. Красавица, умница, я был без ума от нее… Ее звали Тэви, Тэви Чиронис…

– Тэви? – удивился Неллью. – Это же наше, вилкандское имя. У нее вилкандские корни?

– Нет, насколько я знаю, она – чистокровная зеллийка. Просто в то время, когда Чинерта и Вилканд заключили между собой союз, у нас было в моде все вилкандское. К нам тогда ездили ваши артисты, у нас показывали ваши фильмы, на чинетский и зеллийский языки переводились книги ваших писателей…

– Да? А у нас, наверное, было наоборот. Ворро рассказывал, что его мама в молодости пела в хоре, а потом хор приехал из Чинерты в Вилканд на гастроли, вот она там и познакомилась с его отцом.

– А мы с Тэви познакомились на занятиях по вилкандскому языку, там как раз учились студенты с разных курсов. Потом мы долго были друзьями… всего лишь друзьями. А незадолго до окончания университета она вышла за своего однокурсника… Рейна Девериса. Я долго не мог понять: почему. Рейн был неплохим парнем, но он был… совершенно никаким, он ничем не выделялся из остальных. Мне казалось, он должен был быть слишком… серым для нее – такой яркой, такой живой, такой талантливой… Пусть я не был красавцем, – я всегда был довольно… м-м-м… плотным, а на занятия спортом у меня не хватало ни времени, ни упорства, – но ведь и он не был тоже! И ни о каком расчете речи не могло идти – Тэви была из обеспеченной семьи, да и добивалась всего в жизни самостоятельно… Это я уже потом понял: женщины любят ни за что-то, ни вопреки, как мне приходилось читать в одной книге. Они просто любят… Или не любят… И никому из нас ничего с этим не поделать…

– Вы до сих пор не можете забыть ее? – спросил Неллью.

– До сих пор. После того, как она… вышла замуж, я ни разу не видел ее. Криденг – достаточно большой город, чтобы не сталкиваться с тем, с кем лучше не встречаться. Но я знаю, она сделала карьеру, стала директором довольно крупного рекламного агентства. Незадолго до войны в нашей газете была статья про нее. Я передал ей привет. А потом… потом, к счастью, была эта командировка в Вилканд.

Ринчар Линд замолчал. Молчал и Неллью, не зная, что сказать. Необычное настроение предельной откровенности, вызвавшее этот странный разговор в самолете, летящем между опасной землей и враждебным небом, исчезло так же внезапно, как и возникло.

– Я вернусь в кабину, – несмело предложил Неллью. – А то Ли без меня там, наверно, уже соскучился.

Либсли Ворро казался языческим идолом – застывшим, безмолвным, с напряженной маской вместо лица. Можно было даже поверить, что он перестал дышать. Под крылом самолета медленно проплывал город Декуар у слияния рек Тьярре и Таране. Были видны разрушенные кварталы, черные пятна на месте скверов и парков, рухнувшие мосты и торчащие дыбом плиты на сползшей в воду набережной, но город выжил в огне бомбежек и постепенно налаживал мирную жизнь на своих обломках. На его улицах были видны люди, многие из них приветственно махали руками низко летящему "Буревестнику".