Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

то мои люди понесут за тобой вот эти вещи! – Он ткнул пальцем в сундук. – А если ты вздумаешь упираться, то они понесут тебя, а это цветное тряпье и всякие позвякушки останутся здесь. Потому что я, – он для наглядности показал пальцем себе в грудь, – их не понесу!

– Пойдем, госпожа, молю тебя! – Ханука легонько прикоснулся к ее локтю, подталкивая к выходу. – Если мы не успеем дотемна, сегодня ничего не выйдет, в сумерках ворота отворять нельзя.

По городу Пестрянку вели, закутав с головой в покрывало, и еще четверо тудуновых стражей шли по бокам, спереди и сзади, прикрывая ее щитами. Предосторожность была не лишней: по городу уже разнесся слух, что русы пришли за беглой женой своего военачальника, и вот ее собираются им выдать. Горожане и беженцы не столько радовались, что есть средство спасения, сколько негодовали: всю дорогу Пестрянка слышала возмущенные крики толпы, несколько раз в щиты над ее головой ударило что-то – видимо, комки навоза и незрелые яблоки. Она не понимала ни слова, но догадывалась, что честят ее последними словами. Надо думать, в глазах жидинов и христиан она – распутная жена из бесед вероучителей, навлекающая всякие беды на свой город.

Но вот это не волновало Пестрянку ни на волосок. Жалела она лишь о том, что из-за покрывала и щитов не может оглядываться по дороге. Она не знала, где сейчас должен быть Хельги, будет ли он провожать ее, попытается ли увидеть напоследок – но очень хотела увидеть его, даже понимая несбыточность этих желаний.

Привели ее к уже знакомым воротам – Мытным. Сам мытный двор уже давно, в первый же день, был занят русами Асмунда – им не составило труда преодолеть невысокую стену, которая всего лишь защищала от воров купеческий товар, не успевший до ночи пройти досмотр. Перед воротами громоздилась куча перевернутых повозок, пара срубленных деревьев, засыпанных битыми глиняными кирпичами. Все это немного отодвинули, чтобы освободить узкий проход к щели между створками. И наверху, на стене и башне над воротами, и вокруг ворот толпилось не менее сотни вооруженных хазар. Два десятка лучников держали луки наготове.

Глиняная и каменная крошка скрипела под ногами. Когда Пестрянка с Ханукой и стражей приблизилась, десятник глянул вверх и что-то крикнул; ему ответили с башни. Он сделал знак. Его люди вынули засовы, навалились, сдвигая тяжелую створку наружу. Когда щель раскрылась на ширину трех ладоней, десятник взял Пестрянку за плечо и выпихнул за ворота.

Она оказалась в уже знакомой длинной пещере: через нее они попали в город в день приезда. Но сейчас здесь было темно, как в настоящем подземелье: ведь наружный выход был закрыт. Пестрянка попятилась в испуге, вскрикнула, метнулась назад: казалось, сейчас ее замуруют в каменном мешке внутри стены, отрезав оба выхода наружу.

Хазары тоже сообразили, что одна она не выберется; стражи обменялись несколькими словами, в голосах их звучала досада. Потом створку открыли шире, и весь десяток, приведший Пестрянку, тронулся в черноту. Ее вели позади. Она шла на ощупь, спотыкаясь о неровности плит. Единственный источник света остался за спиной, а впереди царила глухая тьма. Но вот там послышался стук: стражи вынули засов внешних ворот, и между створок блеснул свет. Кто-то, неразличимый в темноте, вытолкнул Пестрянку в сияние солнечного дня.

Перед ней оказался мытный двор. Сейчас там было пусто – лишь разбросанный навоз, всякий мусор и щепки от разбитых ворот складов. Собранная в последние дни перед набегом десятина уже переместилась в русские лодьи. На противоположном конце, у ворот, стояли, прикрывшись щитами, человек пять в варяжских шлемах.

– Иди, иди! – крикнул кто-то за спиной Пестрянки.

Она пошла вперед, не оглянувшись. Черная пещера позади казалась частью того света, с которого она чудом вырвалась живой, но было страшно, хотелось поскорее пересечь это пустое пространство между живыми и мертвыми. В груди повисла холодная пустота; будто Навь, отпуская ее тело, оставила себе душу. Ворота позади нее уже закрылись, скрежет и грохот засовов звучали так, словно упустившая ее Марена с досады скрежещет своими железными зубами. И Пестрянка побежала, забыв о том, что ей полагается бояться Асмунда сильнее, чем оставленного за спиной; так и мерещилось, что пасть стены рванет вслед за ней и вновь поглотит.

Лица русов, ждавших ее у ворот двора, казались знакомыми, но она не помнила никого по именам. Когда ей оставалось шагов десять, двое устремились вперед. Она в испуге застыла; двое хирдманов забежали ей за спину, сомкнули щиты и подтолкнули ее.

– Шагай вперед! – сказал один.

– Гакк! – поддержал второй.

Они вышли за разбитые ворота мытного двора и двинулись к стану. Здесь уже толпилась сотня человек – ее ждали и все хотели видеть ее появление. От толпы отделилось несколько человек, и вот тут Пестрянка различила в гуще людей Асмунда: он выделялся среди хирдманов благодаря шлему с богатой позолоченной отделкой и красному плащу.

Он первым подошел к ней, глянул на нее, потом на стены Самкрая.

– Будь жива! – сказал он, нарочито хмуря брови под шлемом. – С тобой все хорошо?

– Да. – Пестрянка опустила голову.

– Идем!

Асмунд взял ее за руку; Пестрянка невольно вырвала руку и попятилась.

– Да идем же, боги, что я тебе сделаю! – проворчал Асмунд. – Они там все со стены пялятся на нас!

Он снова взял ее за руку и потащил к шатрам. Пестрянка оглянулась, но заметила на стенах лишь островерхие шлемы хазарской стражи.

Сердце упало: эти стены от земли до неба казались ледяной горой, что навек отрезала ее от Хельги. Он остался там – в черном царстве Марены.

* * *

Вытянув ноги перед собой, будто отдыхающая на поле жница, Пестрянка сидела на кошме – единственная женщина среди полутора десятка зрелых мужчин. Они сошлись в Асмундов шатер, когда стемнело, чтобы хазары на стенах не увидели этого собрания. И слушали ее, ловя каждое слово. Посередине стоял глиняный светильник, огонек опущенного в «земляное масло» фитилька позволял различить сосредоточенные бородатые лица.

Это было так непривычно, что казалось нелепым. Пестрянка стыдилась бы этого неподобающего женщине поведения, но утешалась тем, что эти люди слушают вовсе не ее речи. Это Хельги говорит с ними. Это он рассказывает им, вождям славянских и русских дружин, составлявших войско Асмунда, где завтра ночью должен будет находиться каждый из отрядов городского ополчения и что им, русским воеводам, делать сразу после того, как они войдут в Самкрай.

А перед тем, как они туда войдут, Хельги придется сделать самое трудное.

Оказалось, что тайный выход из города со стороны оврагов они уже