Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

полной чашкой хлопьев с молоком. Все смотрели, что будет. Он сел и начал есть.

— Я запретил тебе брать добавку кукурузных хлопьев, — сказал отец.

— Желудок не твой, а мой, — ответил Перси, жуя.

У отца был такой вид, будто он сейчас вскочит с места, но в этот момент вошел Никки и протянул ему тарелку с колбасой, ветчиной и вареными яйцами. Маргарет подумала, что отец непременно швырнет тарелку в сына, но он тоже был голоден. Взял нож и вилку и сказал Никки:

— Принесите мне английской горчицы.

— Боюсь, у нас нет горчицы, сэр.

— Нет горчицы? — взбесился отец. — Как я буду есть колбасу без горчицы?

У Никки был испуганный вид.

— Извините, сэр… горчицу никто никогда не просил. Я позабочусь, чтобы в следующем полете…

— Какое мне дело до следующего полета?

— Наверное, никакого. Еще раз извините, сэр.

Отец хмыкнул и принялся за еду. Он выпустил пар на стюарда, Перси как бы улизнул. Маргарет была поражена. Прежде такого никогда не случалось.

Никки принес ей яичницу с ветчиной, и Маргарет принялась за еду. Неужели отец наконец-то смягчился? Конец политических надежд, начало войны, вынужденное изгнание, бунт старшей дочери — все это вместе сокрушило его эго, ослабило его волю.

Лучшего момента не будет.

Она покончила с едой и принялась ждать, когда закончат другие. Затем подождала, пока стюард убрал тарелки, затем, пока отцу принесли вторую чашку кофе и он ее допил. Наконец ждать больше было нечего.

Она передвинулась на середину дивана так, чтобы быть рядом с матерью и прямо напротив отца. Набрала полные легкие воздуха и начала:

— Я хочу кое-что сказать тебе, папа, и надеюсь, что ты не будешь сердиться.

— О нет, не надо, — еле слышно сказала мать.

— Ну что еще? — спросил отец.

— Мне девятнадцать лет, и я не работала ни одного дня. Пора начинать.

— Ради Бога, зачем? — воскликнула мать.

— Я хочу быть независимой.

— Миллионы девушек, которые работают на фабриках и в конторах, отдали бы все на свете, лишь бы быть в твоем положении.

— Я это понимаю, мама. — Маргарет понимала и то, что мать затеяла с ней спор, чтобы не дать вмешаться отцу. Но это все равно ненадолго.

Мать удивила ее, почти сразу капитулировав.

— Ну, если ты преисполнилась решимости, твой дед подыщет тебе местечко, переговорив со своими друзьями.

— У меня уже есть работа.

Это застало мать врасплох.

— В Америке? Каким образом?

Маргарет решила не говорить им про Нэнси Ленан: родители вмешаются и все испортят.

— Все уже обговорено, — сказала она с вызовом.

— Что это за работа?

— Помощником менеджера в отделе продаж обувной фабрики.

— Боже ты мой, не смеши меня.

Маргарет прикусила губу. Почему в голосе матери столько презрения?

— Это вовсе не смешно. Я даже очень горда. Я получила работу без помощи отца, деда или твоей, просто в силу собственных качеств. — Быть может, это было не совсем точно, но Маргарет уже почувствовала себя защищающейся стороной, что делало ее позиции более слабыми.

— Где находится эта фабрика? — спросила мать.

Тут впервые заговорил отец:

— Она не будет работать на фабрике, и точка.

— Я буду работать в отделе продаж, не на самой фабрике. Это в Бостоне.

— Что и решает дело, — объявила мать. — Ты будешь жить в Стамфорде, а не в Бостоне.

— Нет, мама, не буду. Я поеду в Бостон.

Мать хотела что-то сказать, но замялась, осознав, что дочь оказалась менее податливой, нежели она ожидала. Мать выдержала паузу и спросила:

— Что ты хочешь всем этим сказать?

— Только то, что я уезжаю от вас в Бостон, буду снимать жилье и работать.

— Но это ведь так глупо.

— Не будь такой высокомерной! — вспыхнула Маргарет. Мать вздрогнула от этой дерзости, и Маргарет сразу же пожалела о своих словах. Сказала спокойнее: — Я просто делаю то, что в моем возрасте делает большинство моих сверстниц.

— Сверстниц — возможно, но не девушек твоего класса.

— Какая разница?

— Потому что тебе нет никакого резона работать за пять долларов в неделю и жить в квартире, которая будет стоить твоему отцу сто долларов в месяц.

— Я не хочу, чтобы отец оплачивал мою квартиру.

— И где же ты будешь жить?

— Я уже сказала. Сниму комнату.

— Среди нищеты и убожества! В чем все-таки смысл такого поступка?

— Я накоплю денег на билет домой, а вернувшись, поступлю во Вспомогательные войска.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — вмешался отец.

— Чего я не понимаю, папа?

— Нет, не надо… — попыталась остудить закипавшего отца мать.

Но Маргарет его опередила:

— Я знаю, что буду бегать по поручениям, подавать кофе и отвечать на телефонные звонки. Я знаю, что буду жить в одной-единственной комнате с газовой горелкой и пользоваться общей ванной с другими жильцами. Я знаю, что бедность малопривлекательна, но мне понравится чувствовать себя свободной.

— Ты ничего не понимаешь, — презрительно фыркнул отец. — Свободной? Ты? Ты будешь как крольчонок в псарне. Я скажу, чего ты не знаешь, моя девочка, — ты не знаешь,