Кречет. Книга 1-4 - Жюльетта Бенцони

размахом, вас называли самой красивой женщиной Парижа, мосье был доволен, и вдруг этот скандал… А между тем граф де Водрей и граф Эстергази зачастили к нам… Они друзья королевы…

— Я знаю, но от их прихода к нам до появления здесь королевы еще очень далеко. Я, признаюсь, никогда не верила в эту возможность.

— Вы просто не знаете всех обстоятельств так хорошо, как их знает мосье. Вы не представляете, до какой степени королева любит игру. Несмотря на запреты короля, она устраивает игры в Трианоне. Из достоверного источника известно, что однажды вечером она, в маске конечно, ездила к герцогу Дорсету, английскому полномочному министру, в его особняке играют по-крупному. Королева обычно больше проигрывает, чем выигрывает. Водрей и Эстергази у нас выиграли и выиграют еще. Не сомневаюсь, королева не откажется от удовольствия посетить самый элегантный игорный дом Парижа. В маске, окруженная двумя-тремя друзьями, но она обязательно придет. Мосье в этом уверен. Ее приведет Водрей, ему заплатили.

— И что тогда произойдет?

— Я этого не знаю, мосье мне не рассказывал, но, думаю, вы останетесь довольны…

— Это было бы слишком прекрасно! Но нет, она не придет!

— Нет, придет. Нужно только подождать, чтобы ее белокурый рыцарь, швед Ферсен, уехал в свои северные края, а он уезжает уже скоро — король Швеции призывает его к себе. И как обидно, сейчас, когда наше предприятие должно было так скоро и так удачно завершиться, вдруг появляется этот чертов американец и встает нам поперек дороги!

Тыльной стороной ладони Жиль вытер пот, струившийся по его лбу. Этот Керноа, казалось, отлично знал и двор, и окружение королевы, и графа Прованского.

Новый скандал, связанный с королевой, довершил бы дело госпожи де Ла Мотт и утопил в грязи королевский трон. Жиль, забыв о своем горе, благословлял судьбу, позволившую ему раскрыть коварный заговор.

— Не драматизируйте, — сказала ему Жюдит, — дуэли в Париже случаются ежедневно, о них говорят положенное время и забывают.

— Здесь другой случай. Вашу честь защищал иностранный посланник.

— Ну и что? Если он сражался за меня, значит, считал меня достойной…

Керноа иронически заметил:

— Достойной? Какое красивое слово! Нет, моя дорогая, он вас просто хотел. Он влюбленный сумасшедший. Я полагаю, что вы сами это отлично знаете.

— Конечно. Но важно не то, что знаю я, а то, что подумают в городе. Кстати, как самочувствие принца?

— Кажется, он поправляется, и это большое счастье, иначе я и гроша ломаного не дал бы за наше предприятие. Теперь слушайте меня внимательно. Дом мы будем держать закрытым еще дня два или три, объясняя всем, что вы уехали подлечиться. На следующей неделе вы вернетесь, и мы откроем дом снова. Вы нанесете визит принцу, чтобы поблагодарить за заступничество, и все, как мы надеемся, войдет в нормальное русло. Пока ваш американец не возвратится и не начнет нам докучать. К счастью, это вряд ли произойдет.

— Почему?

— Не думаю, чтобы ему удалось живым выбраться из Франции, вчерашняя удача могла изменить американцу. Его ждут и в Бресте, и в Гавре, но особенно в Бресте. Он скорей всего собирается присоединиться к адмиралу Поль-Джонсу и на его корабле уплыть на родину, но не всегда удается то, что задумано…

— Как вы узнали, что он направляется в Америку?

— Я был у него. Он уехал со всеми вещами. Не надо быть колдуном, чтобы догадаться, куда он направляется. Теперь, дорогая моя, я вам желаю спокойной ночи и иду спать, если вы позволите.

Я ужасно измотан…

— О нет! Еще немного! Вы только что пришли!

Не могли бы вы остаться сегодня со мной?!

— Я очень бы хотел, дорогая, но это невозможно. Мне нужен отдых, вы знаете, длительный отдых, я ведь веду сейчас изнуряющий образ жизни. Скоро рассвет…

Действительно, в туалетной комнате, где прятался Жиль, стало светлее. Молодому человеку пора было уже уходить, но его ноги словно приросли к полу, он не мог пошевелиться.

Жюдит опять вздохнула.

— Я все это знаю, любимый, — сказала она, и в ее голосе дрожали слезы, — как было бы чудесно, если бы мы жили только друг для друга, но раны, нанесенные вам моими братьями, не позволяют вам сейчас полностью отдаться физической любви. По крайней мере, разрешите мне остаться подле вас, разрешите разделить вашу комнату!

Мы все равно были бы вместе!

На этот раз вздохнул мужчина.

— Но почему вы так жестоки, Жюдит? Так эгоистичны? Я страдаю уже достаточно, лечение, которому я должен следовать, обязывает меня жить целомудренно, относиться к вам как к сестре несмотря на любовь и

желание, какое я испытываю к вам. Наступит день, когда мы станем жить только друг для друга, и день этот близок, верьте мне. Но до тех пор научитесь ждать и, вместо того, чтобы осложнять мою задачу, лучше помогите мне. Вы хотите мне помочь?

— Конечно, Джоб! Но я вас так люблю, мой дорогой!

— Я тоже, моя нежность, я тоже. Расстанемся, вам пора спать.

— Но я не хочу спать. Скоро наступит день…

— Доставьте мне удовольствие, Жюдит! Спите, Жюдит, спите! Я так хочу…

Она ничего не ответила. Жиль услышал шуршание ткани, скрип кровати, и больше ничего…

Прошла минута или две, в комнате никто не шевелился, потом Керноа удовлетворенно рассмеялся и вышел в коридор. Он шел в противоположную от открытого окна сторону. Жиль слышал, как он отворил дверь одной из комнат, что-то тихо сказал, а в ответ мужской голос громко и сердито ответил:

— Наконец-то! Я ждал тебя и не мог заснуть…

Дверь закрылась. Жиль еще некоторое время стоял неподвижно, внимательно прислушиваясь к тишине в соседней комнате. Каким же глубоким сном уснула Жюдит, если сразу после приказания Керноа она отключилась! Было в этом что-то ненормальное, таинственное. Только Калиостро умел так искусно овладевать волей Жюдит, неужели и Керноа обладает магической силой?

Жиль быстро вышел из своего укрытия и прошел в комнату Жюдит. Она спала глубоко, дышала ровно, и даже легкая улыбка приоткрывала ее бледные губы. С нежностью склонился Жиль над спящей красавицей, ему захотелось взять Жюдит на руки и унести из этого странного дома, но он переборол себя. Вдруг Керноа действительно тот, за кого себя выдает? Конечно, он не очень похож на честного бретонского врача, но в истории с привидениями все может произойти, и тогда оживший Керноа имеет все права на Жюдит, ведь он назвал ее своей женой еще до вторжения братьев де Сен-Мелэн. Не лучше ли оставить ее в той жизни, которую она сама для себя выбрала?