Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

поставили на погребальные дроги и двинулись к кладбищу, Грених уже не видел – был оттеснен далеко назад. Майка нервно работала локтями, пытаясь выбраться наружу, чуть не потеряла свою буденовку. И откуда в Зелемске столько народу? Ведь тишайшим городком был, площади пустынны, экипажей нет, не шумели школьники, не бегали мальчишки, даже газетчики и те не оглашали пустоту улиц гортанным выкриком, в иных городах горячо оповещавшим горожан об очередной сенсации или новом съезде РКП(б). А тут вдруг такой крестный ход.

– Лучше вернуться, – остановил Грених дочь, когда, будучи уже в парке, понял, что к могиле Кошелева они смогут пробраться разве только по верхушкам надгробий и крестов.

Майка поджала губы и, недовольная, повернула к дороге. В гостиницу возвращались, сделав основательный крюк.

Позже все общество направилось в дом председателя исполкома. Как тесть покойного, Захар Платонович взял поминальные хлопоты на себя. Маричев жил на противоположном кладбищу конце города – минут двадцать езды. Аркадий Аркадьевич прикатил за Гренихом на старой, времен мировой войны, немецкой мотоциклетке. Грохот мотора был слышен за версту. В лесу под окнами поднялась и, тревожно щебеча, вспорхнула стайка воробьев, испуганных внезапным появлением железного коня, изрыгающего клубы, терпко пахнущего бензином дыма. Грениха он застал у крыльца гостиницы, явился проинструктировать в отношении возможных вопросов со стороны общества.

– Нужно, чтобы вы пресекли все толки, – не заглушая мотора и перекрикивая гул, вещал он. Майка выпучила глаза на машину, на шлем начальника с кругляшами очков и жесткие перчатки и восхищенно охала. – И научно объяснили, что мертвец из могилы не встанет. Возможно, там тоже будут фотографы и кинохроникеры. Смерть Кошелева произвела фурор… Боюсь, мне за этот цирк еще предстоит ответить. По-тихому хотел, а вышло… В общем, товарищ Грених, спасайте положение. Одна на вас надежда. Объясните журналистам на пальцах, что это есть такое – ваша нарколепсия, как ею болеют и почему пришлось покойного хоронить без вскрытия. Давайте, лезьте в коляску, только второго шлема у меня нет. Но здесь недалеко.

Небольшой каменный дом председателя исполкома стоял в самом конце Краснознаменской улицы. Через дорогу, ведущую в одну сторону в соседнее село, в другую – к Кошелевской фабрике, простиралось готовое к зимовке поле, а за его черным полотном поднял свои пики хвойный лес. Аккуратный, стоящий в глубине, одноэтажный дом в четыре окна, с незастекленной верандой и деревянным флигельком, был огражден невысоким щербатым плетнем. За ним яркими кляксами пестрели огненно-красные вишни, золотые шары яблонь и старая развесистая орешина, желтевшая с неохотой. Весь фасад был спрятан под диким виноградником, встретившим осень огнем и золотом – он уже дополз до крыши и, будто китайский дракон, распростер свои крылья, прилег для отдыха в ожидании солнца, которого как не было с утра, так оно и не показалось. За полоской леса нависли черные страшилища туч – к вечеру ждали непогоды.

Калитка была распахнута настежь, улица заполнена людьми, экипажами, имелись также фургон и три велосипеда, небрежно брошенных у плетня. Извозчики сбились в кучу и о чем-то негромко толковали. На крыльце стоял старый, скрюченный старик в кафтане без единой пуговицы поверх серой толстовки. Он что-то прошелестел губами и изобразил перед начальником милиции и Гренихом низкий поклон.

На поминальной трапезе собралось весьма разномастное общество: какие-то секретари и заместители, учителя и бывший гимназистский директор, красные офицеры, два инженера, лесной сторож. Был и начальник уездной милиции – немолодой, нахмуренный, в аккуратно пошитой бекеше. Вся эта кутерьма, похоже, совершенно не доставляла ему удовольствия.

Прежде чем войти, Плясовских дал Грениху еще пару кратких наставлений. Мол, в ледник Константин Федорович заходил как независимый эксперт и в углу всю процедуру простоял, лишь поддакивая доктору Зворыкину. С судебными медиками нынче очень строго обходились, едва обнаруживалось их чрезмерное давление на правосудные органы. Входить в рассуждения и давать заключения о мотивах преступления доктора права не имели категорически. Каралось арестами.

Грених надеялся хоть на поминальном обеде повидать загадочного доктора Зворыкина, о котором ходило большое разнообразие всяческих слухов, но его и на этот раз не оказалось. То ли выдумкой он бы всеобщей, то ли удрал куда, то ли вовсе приказал долго жить, а Плясовских это скрывает.

Стол поставили в гостиной, попав в кою, Грених подумал, что это оранжерея или ботанический кабинет. Здесь у стен и у окон, выходящих на веранду, в ряд стояли кадки и горшки, из них вздымались к потолку всевозможные фикусы, филодендроны с огромными листьями, пушистые папоротники, на окнах теснились спатифиллум и разносортная герань, на стенах в вывязанных крючком кашпо висели маленькие горшочки с мятой. А вместо картин были засушенные композиции полевых цветов под стеклом, тьма бабочек, каких-то жучков, акварельные зарисовки из учебников по ботанике, сделанные очень кропотливо и изящно.

– Дочка у меня естественными науками увлекалась, – шепнул после слов приветствия Маричев. Говорил он своим привычным тоном, но от Грениха не ускользнуло, как тот сжимал зубы и как напряглись жилы на его широкой шее. – Свою энциклопедию составляла, бросила. Сейчас племянница Кошелева живет у нас, она за всем этим великолепием смотрит. Хорошая девчушка.

Грених невольно окинул глазами комнату, ища взглядом барышню, которой покойный приходился дядей. Видно, дочь сестры – той, что отписала монастырю фабрику. Но нигде не было видать ни ее, ни Офелии. За столом восседало только мужское общество.

Преосвященный Михаил, посаженный в угол стола, произнес короткую наставительную речь, однако он избегал говорить о болезни новопреставленного. Видно было, что ему неприятен всеобщий интерес к довольно необычному случаю. Он сжался, опустил плечи, пальцы его были сплетены и подрагивали на коленях. Трудно было не заметить жажду скандала, обнаруженную многими горожанами. О чудном недуге Кошелева толковали с нескрываемым смаком, расписывая его во всех мыслимых и немыслимых подробностях. В отца Михаила так и летели со всех сторон остроты и неловкие вопросы, замешанные на праздном философствовании о том, как, должно быть, нелегко было принять такое решение, в уездном исполкоме поди по головке не погладят за самоуправство. Он тихо отвечал, мол, на все воля божья, поднимая смиренный взгляд не выше вышитых цветов на скатерти, все сильнее сжимая пальцы, а порой оттягивая от горла тугой воротник подрясника и отирая крупные капли испарины со лба.

Но едва он ушел, разговоры о Кошелеве зазвучали еще пуще. Всем не терпелось обсудить научную составляющую необычного явления нарколепсии. Председатель восседал насупленный, красный, спасался от позора самогоном, глуша рюмку за рюмкой. История с летаргией зятя легла тяжелым бременем на его председательские плечи.

– А вот с