Демидовы: Столетие побед - Игорь Юркин

Да и Уралом Никита уже не ограничивался. В 1720 году купил у графа Н.Ф. Головина часть большого села Фокина в Нижегородском уезде[208] — и там скоро появились его заводы[209]. Своим колючим, цепким взором он смотрел еще дальше, через тысячи верст — на Алтай.

Глава 3.

ПОСЛЕДНЕЕ ПЯТИЛЕТИЕ РОДОНАЧАЛЬНИКА

Рубеж второго и третьего десятилетий XVIII века — хронологическая веха, к которой тяготеют сразу несколько важных событий. С них начинается новый этап в истории рода Демидовых и их промышленных хозяйств.

В декабре 1719 года была опубликована Берг-привилегия — основополагающий законодательный акт, определивший отношение государства к частной горно-металлургической промышленности. Документ пропитан идеей «горной свободы» — принципом, дозволявшим каждому желающему на любых землях искать и добывать руды, из руд — выплавлять металлы. Вся история отечественной металлургии и горного дела XVIII века пронизана влиянием этого исключительного по значимости документа, квинтэссенции петровской промышленной политики. Привилегия провозгласила создание Берг-коллегии — нового государственного органа, призванного обеспечить реализацию ее положений. Без малого столетие отрасль развивалась с деятельным участием этого органа, иногда менявшего обличье и название, но потом возрождавшегося на началах Берг-привилегии, петровских началах.

Дарованные привилегией свободы дополнил и экономически подкрепил указ, изданный 18 января 1721 года[210]. Люди купеческого звания получили право приобретать к заводам населенные деревни. Обеспечение предприятий рабочими — в позднефеодальной России с ее слаборазвитым рынком свободной рабочей силы дело очень непростое — облегчилось. Персонально Демидов этим правом владел давно. Теперь разница в ресурсе развития у него и других заводчиков, преимущественно недворян, сократилась.

Эти события — общероссийского масштаба. Другие произошли непосредственно в истории фамилии. В конце 1720 года окончательно закрепились отношения отца с сыновьями. По его инициативе Берг-коллегия особым приговором «учинила» единственным наследником нажитой Демидовым-старшим недвижимой собственности сына Акинфия. Это на первый взгляд внутрисемейное дело имело исключительное значение для его потомков, отразилось на их личной судьбе, на стратегии развития хозяйств, в конечном счете — на истории отечественной металлургии.

В том же году родоначальник едва не стал дворянином: во всяком случае, появился на свет диплом о пожаловании ему дворянского достоинства. Подписан он, впрочем, не был, но первая попытка Демидовых преодолеть разделявший сословия перевал состоялась.

Заканчивается охваченное этой главой пятилетие смертью Никиты (ноябрь 1725 года), месяц спустя после которой первый чугун дал доменный и молотовой Нижнетагильский завод, в будущем одно из самых известных демидовских предприятий.

Отец и сын: от победы к победе

Тульский завод. Отношения с конкурентами

Итак, три вполне оформившиеся ветви древа демидовского рода: отец с Акинфием и живущие собственным умом младшие сыновья.

Какие все разные! И сколько в них общего!

Никита Первый входил в третье десятилетие века на всех парусах: только что пустившим очередной завод — Верхнетагильский доменный и железоделательный (январь 1720 года[211]). Металлургических мануфактур у него было уже пять: три завода полного цикла (Тульский, Невьянский и новый Верхнетагильский) и два молотовых (Шуралинский и Быньговский).

Немало было и трудностей, и все же успех следовал за успехом. Дело развивалось устойчиво. Ничто серьезное, кажется, уже не могло ему помешать: укрепился, заматерел.

Старейший Тульский завод достиг полной зрелости и жил сообразно возрасту и положению. Он занял свое место в демидовском хозяйстве и, сколь бы оно ни казалось скромным, исправно дымил, выдавая чугун и железо. Правда, в 1722 году Никита остановил одну из двух его домен (эксплуатация двух при поднимавшихся ценах на уголь себя не оправдывала), но ломать ее не стал, оставил про запас[212]. Пожалуй, единственное касающееся тульских дел Демидовых заметное происшествие этого времени было связано с заводским приказчиком, свойственником Никиты Семеном Пальцовым: у того возникли неприятности с Преображенским приказом[213]. Но дело обошлось для него без последствий.

Демидов давно уже чувствовал себя в Туле человеком, которому позволено многое, другим недоступное. Говоря дальше о его уральском конфликте с прибывшими туда из столицы представителями горного ведомства, мы увидим, насколько свободно он распоряжался тем, что ему там принадлежало и не принадлежало. А в родной Туле ему уже и черт был не брат. В начале 1720-х годов произошло новое обострение отношений с тульским соседом Демидова заводчиком Иваном Баташевым. Как давил конкурента Демидов и какие это имело последствия, сообщает сказка Баташева, поданная им 5 августа 1721 года. По его рассказу, «не любя меня, Никита Демидов поды[ма]л у себя плотины вверх многое число и потопил те мои вышеписанные заводы. И работают с великою нуждою в один молот в два горна, а бывает то, что и в адин горн с нуждою». (Заметим, что в это время на заводе было две молотовые, имевшие три молота и пять горнов. Благодаря Демидову более половины его оборудования простаивало.) «А зимним временем, — продолжал Баташев, — и гуляют многое число. И оттово у меня мастера руские и иноземцы разошлись»[214].

Из текста сказки не ясно, когда началось обострение. Год, считая с августа 1720-го, завод еще работал (исключая два месяца, когда молот простаивал «за вешнею полою водою»), даже произвел почти три тысячи пудов железа. Но действовал не в полную силу. Напротив, по словам Баташева, «ежели б тот мой вышеписанной завод в потоплении не был, и третей молот в совершенство приидет, то бы мне возможно зделать тысяч девять или десять в год»[215]. В том году доменная печь скорее всего еще работала. А вот в 1722 и 1723 годах «на том ево заводе построенная домня была без работы праздна» и «плавки чюгуна… не было»[216]. Металлургия угасала. Впору было мельницу восстанавливать.

«А от того потопу не токмо прибытку, но и убытку многое число», — печально констатировал Баташев, завершая свою сказку. И жаловался, насколько ему труднее, чем Демидову, содержать свой завод: «А к тем моим заводам крестьян, и земли, и лесов, и руд, и мастеров по указом ничего не дано, как дано Никите Демидову. А крестьян и землю к тем заводам я купил на свои денги; да к тем же заводам руду и уголья покупаю и всякия припасы с торгу повольною ценою с платежем пошлин»[217]. Характер документа таков, что во всем верить жалобщику мы бы остереглись, но в данном случае он, похоже, не преувеличивал ни трудности, ни тем более отличия своего положения от демидовского.