Цена любви - Шейла Ранн

В последующие дни Мерседес пыталась поднять мое настроение с помощью вечеринок. Она знала всё и вся и приглашала меня буквально на каждое мероприятие. Но пистолет с духами для Марии не шел у меня из головы. Перламутровая ручка постоянно сверкала перед глазами; все вокруг напоминало лишь о ней — залитое солнечными лучами лобовое стекло автомобиля, дверная ручка. Хотелось остаться одной и подумать, но я боялась возможных открытий. Поэтому встречалась с Жозе, Свеном и Пасо, сваливая на них всю работу, затем следовала за Мерседес в «Лас Куэвас» и напивалась там до закрытия. Мерседес наблюдала за мной со сцены, и ей очень не нравилось это.

Наконец девушка решила, что меня гнетут проблемы, связанные с фильмом; я не разубеждала ее.

— Если ты снова начнешь танцевать, Элизабет, то разгонишь кровь, напряжение ослабнет и решение придет само собой.

Она желала мне добра, предлагала свое лекарство.

— Пойдем сегодня со мной в студию фламенко, Элизабет, — пригласила она как-то ранним утром по телефону. — Я найду тебе обувь, кастаньеты, платье. Порепетируешь с труппой. На сей раз тебе не стоит оказываться.

— Танцы не помогут найти деньги для фильма, — резонно заметила я, — впрочем, это меня развлечет. Если я еще в состоянии танцевать. Очень мило с твоей стороны, но столько лет без танца!

— Вот увидишь, — настаивала танцовщица, — насколько улучшится самочувствие. Кровь потечет быстрее. Сегодня урок проводит мой старый преподаватель из Мадрида. Я вас познакомлю, представлю тебя. Рафаэль — великий мастер. Потрясающий! Если застесняешься, то просто посмотришь из зала. Он не станет возражать. Он такой славный. А не понравится — уйдешь.

Она долго еще уговаривала пойти вместе с ней и купить танцевальный костюм.

Меня охватило волнение.

Студия уже заполнилась танцорами. Тепло поприветствовав меня, они начали наперебойуговаривать надеть юбку для фламенко и позаниматься вместе. Здесь, в студии с танцорами, мне вдруг стало так хорошо, что усталость как рукой сняло. Совершая торжественный обряд инициации, на меня надели яркую юбку с оборками поверх черного трико, накинули на плечи платок. По их настоянию я сделала несколько простых движений, потом начала импровизировать. Танцоры расселись на полу и начали хлопать в ладоши, радуясь моим попыткам. В этой дружеской, оживленной атмосфере я полностью утратила застенчивость и увлеклась танцем. Кружилась, притоптывала, размахивала юбкой. С криками: «Оле!» — меня наконец выпустили из круга.

У самой двери я столкнулась с Рафаэлем. И словно споткнулась о холодное выражение его лица.

— Это друг, — кивнула Мерседес.

— Рафаэль, Рафаэль, — стали перешептываться танцоры и послушно заняли места перед огромными зеркалами. Рафаэль не обратил на меня внимания. Остальные встали в исходную позицию. Ничто не нарушало тишины.

Мне ничего не оставалось кроме как, чувствуя себя посторонней, отправиться к станку в небольшой репетиционной нише, примыкавшей к главному залу. Здравый смысл побуждал уйти, но до боли знакомая атмосфера репетиций вынуждала остаться. Ничего страшного, побуду здесь еще немного. Избегая посторнних взглядов, я сняла юбку и принялась работать у станка под аккомпанемент кастаньет.

Деми-плие, два, три, четыре. Гранд-плие, шесть, семь, восемь. Я тянула ноги, осваивая заново балетное упражнение первых занятий новичка; оно же помогает опытной балерине разогреть мышцы перед выступлением. Язык балета одинаков везде: тандю, плие, тандю, плие. Хорошая балерина всегда ощущает неразрывную связь с этими движениями, что проделываются тысячи раз, прежде чем достигается совершенство.

Когда я дошла до пятой позиции, в студии появились гитаристы. Мерседес была права — мне доставляли огромную радость даже такие занятия. Не хочу останавливаться. Я закончила ронд-де-жамб и сделала порт-де-бра… к станку… назад… к станку… назад. На пол упали первые капли пота. Тело раскрепощалось.

Где-то там, в большой студии, танцоры-мужчины отбивали каблуками ритм под присмотром Рафаэля. Кого из них выберет Рафаэль для сольного выступления, о котором мечтает каждый? В зеркалах ниши отражалась эта драма соревнования, снова чувствовалось напряжение репетиций и просмотров. Подумать только — я вновь нахожусь в репетиционной студии, присутствую на священной церемонии. Мое тело вспоминало позиции из другой эпохи. Если бы мне удалось участвовать в том, что происходило в соседнем зале! Но я была всего лишь точкой на стене.

Оставаясь для всех невидимой, я осмелилась вернуться в мир танца, который живет и будет вечно жить во мне. В следующем репетиционном зале стояла абсолютная тишина. Закрыв за собой дверь, я положила ногу на станок и заставила себя расслабиться. Потянув ногу во второй балетной позиции, сдвинула ее вдоль станка. Деревянный пол студии был таким же грязным и залитым потом, как и в студии мадам Вероша в «Карнеги-холл». Вспомнились высокие мутные окна студии, пианистка Люсия… Она играла субботним утром, когда солнечные лучи падали на картины с изображением танцующих…

… Двое склоняются под аккомпанемент концерта для фортепьяно… медленно приближаются к станку, затем удаляются… Высокая двадцатишестилетняя женщина с блестящими светлыми волосами, стянутыми в тугой узел на затылке над длинной гибкой шеей, с пробором посредине головы. Ноги балерины обтянуты гладкими черными колготками; черное трико с глубоким вырезом держится на тонких бретельках. Позади стоит маленькая восьмилетняя девочка в таком же черном трико, розовые ленточки балетных тапочек скрещиваются под прямым углом… Изящный, обтянутый шелком светильник окрашивает розовым обнаженные руки обеих… Танцовщица меняет положение ног, девочка тотчас повторяет за ней. Тонкая ручка тянется вверх, маленькие пальчики распрямляются, подражая элегантным длинным пальцам впереди… Молодая женщина поворачивается… В глазах девочки обожание. Мария и Бетти танцуют вдвоем в собственной балетной студии, оборудованной в углу гостиной на Риверсайд-драйв. Примитивный станок у стены… Мария протягивает руку, чтобы поддержать Бетти, которая поднимает ногу… пока еще не дотягивается…

Я мысленно представляю эту пару, и спазм сжимает мое горло… Если бы можно было каким-то образом вобрать их в себя… Слышится громкое звучание скрипки… Если бы можно было заставить ее смолкнуть.

… Из тени появляется человек, прижимает к плечу скрипку… смычок плывет над нею, наполняя воздух нежными нотами… «Танцуй для меня, маленькая роза», — бормочет он, и смычок движется быстрее. Мужчина обращается к Марии, но Бетти не слышит слов, скрипичная музыка звучит слишком громко… Мария выбегает из гостиной, Бетти выходит на середину комнаты, словно на сцену, прыгает, вращается… человек раскрывает ей свои объятия…